marta_ketro | Маленькие грязные извращения

И, значит, я решила расписать эту самую фапотьку, и стала она в три раза больше. Сегодня покажу вторую часть, а потом, попозже, последнюю – она ещё нуждается в доделке.
Начало придётся перечитать, иначе запутаетесь в моих вуглускрах. Доходим до этого места:

… И, в самом деле, кто мог предположить, что обычные с виду источники питания и средства передвижения таят столько возможностей. При всей своей сложности они легкоуправляемые, эргономичные, настраиваемые, многозадачные и просто забавные – короче говоря, идеальные устройства для пользователей с высокими запросами. Цивилизация совершенных Мыслителей наконец-то встретилась и объединилась с совершенными исполнителями. Вместе они превратят вселенную в Сад Безупречности.
- Ты – величайшее из разумных существ, - всадник У’СКР протянул верхнюю конечность носителя и погладил всадника О’МГ по нежным зеленым лепесткам.

3

Джоконда чувствовала себя чертовски странно. Большую часть времени она была совершенно счастлива, и смутная улыбка, не сходящая с её губ, отражала истинное состояние души – равнодушное удовлетворение всем окружающим и, прежде всего, собой. Но иногда замечала какие-то не то чтобы провалы, но воздушные ямы в восприятии, будто с её рассудком обходились, как с клеткой болтливого попугайчика или с боевым соколом – надевали тёмный колпак, приглушая звуки и гася картинку. Правда, она всё-таки видела происходящее вокруг, но не имела возможности проанализировать события, реальность скользила мимо её сознания.
К счастью (или к сожалению), Джоконду отличал специфический навык мышления: ей достаточно окинуть комнату беглым взглядом, чтобы потом, на досуге, достать из памяти изображение и «посмотреть фотографию». Таким образом могла «найти» какой-нибудь забытый на столе блокнот, хотя в момент, когда оглядывалась, он её не интересовал и внимание на нём не фиксировалось.
Когда пыталась тем же способом припомнить картинки, увиденные под «колпачком», неизменно накатывала жесткая головная боль. Джоконда уже отвыкла от столь сильных ощущений, заботливая шапочка обычно гасила все острые переживания, но именно это побуждало её снова и снова возвращаться туда, где больно. Ах, будь она крысой, удары живо отучили бы от неправильного поведения, но человек гораздо сложнее и странней.
Джоконду волновала боль. Нет, законченной мазохисткой она не себя не считала, но, оставаясь властной и мощной, иногда нуждалась в чём-то, что сильнее, просто, чтобы ощутить себя живой. Боль напоминала пощёчину, полученную от отца, который застиг её, двенадцатилетнюю, за просмотром коллекции домашнего порно. Она служила сигналом: «этого – нельзя» и, одновременно, «это – возбуждает», «это - интересно».
И теперь Джоконда знала, что должна сопротивляться, когда её клетку снова и снова закрывают тёмным, должна пересматривать отложенные воспоминания, потому что это – интересно.

Элвис-Мария аль Фаттех страшно гордился своей работой. Подумать только, получил шапочку в подарок от родителей на совершеннолетие, а уже через месяц выдержал огромный конкурс и занял место охранника в башне «Сада Безупречности» – именно так назывался центральный офис компании Минг и Скрябин. Поговаривали, что сами-то Джоконда и Чарли предпочитают проводить дни в каком-то отдаленном убежище, но для деловых встреч верхушка корпорации собирается в высотном здании на побережье одного из тёплых Земных морей. И Элвис обрёл доступ в комнату на втором этаже, в которой на полусотне мониторов демонстрировалась тайная жизнь «Сада». В основном, ничего особенного: под наблюдением находились входы, выходы, посадочная площадка на крыше, служебные помещения, залы заседаний. Но были и роскошные оранжереи, бассейны, кабинеты для совещаний в узком кругу, все в золотистой коже и натуральном дереве, такие шикарные, что Элвис не сомневался: если загадочная Джоконда и появляется в этом здании, то именно здесь. Как и многие юноши его возраста, он отчаянно восхищался госпожой Минг, которая сделала открытие, изменившее жизнь планеты. Элвис мечтал заполучить несколько видеозаписей с ней, и всегда держал наготове крошечную флэшку. Он желал бы иметь их исключительно для себя – хотя к бледно-красному цвету его шапочки, идеально подходящему для охранника, примешивался оранжевый оттенок, отражающий склонность к бизнесу, Элвис и не думал о возможности продать какие-либо материалы на сторону. По понятным причинам: не собирался терять работу и ссориться с самой влиятельной организацией на Земле.
Поэтому, когда уже на четвертый день его дежурства на одном из мониторов показалась небольшая процессия, состоящая из четырёх мужчин в тёмных костюмах и дамы в белом плаще с алой подкладкой, Элвис, не держа в уме ничего дурного, подключил свою флэшку и начал запись. Он не сомневался, что нарушает правила лишь самую малость: ведь на мониторы не поступает звук, а собственно картинка вряд ли может содержать секретную информацию.
Он думал так примерно четверть часа, потом изменился в лице, прервал запись и попытался покинуть здание.
Если бы Элвис ни с кем не встретился по дороге, возможно, ему это и удалось бы. Но дежурный на выходе, приветливо кивнувший ещё издали, вдруг застыл, а потом резко ударил по кнопке тревоги. Элвис был ещё жив, когда поворачивался навстречу бегущим охранникам, а в следующее мгновение уже героически пал «при попытке отразить атаку террористов», как позже сообщили его безутешной семье.
Тело немедленно доставили в лабораторию, и в то время как один из медиков спешно обыскивал покойника, второй осторожно снимал с окровавленного виска шапочку. Растение теряло цвет и увядало на глазах, было видно, что экстренное расставание с носителем не пошло ему на пользу. Открылась дверь, и в лабораторию ворвался Йоши Пе’трофф. Он оглядел вещи Элвиса, сунул в карман флэшку, подхватил контейнер с питательным раствором, в котором погибал цветок, и выбежал к лифту. Через несколько минут он уже входил в комнату, где его ждали Джоконда, Чарли, и ещё двое носителей из числа самых первых - Бриан Берг, руководитель той знаменитой экспедиции на Цоцериа, и Готлиб Ши, планетолог. Точнее, всадника О’ЙО ждали всадники О’МГ, У’СКР, У’БЕР и У’ШИ, а носители были отключены. Собственно, момент отключения и запечатлел несчастный Элвис. Конечно, зрелище не для слабонервных: лица людей превращаются в восковые маски, глаза закатываются, а шапочки теряют индивидуальные цвета, становясь одинаково зелёными, и начинают энергично шевелить лепестками, будто разминаясь после спячки.
К сожалению, всадник У’ФАТ ещё недостаточно свыкся со своим носителем, и не смог заблокировать его вовремя, но как только Элвис приблизился к дежурному, который находился под абсолютным контролем, всадники обменялись сигналами, и остальное было делом техники – тревога, охрана, задержание (выстрелы, правда, оказались лишними). Впрочем, неполнота слияния давала У’ФАТ некоторые шансы выжить: «горячее» прерывание связи чаще всего становилось убийственным для всадника, если человек и шапочка находились в длительном контакте. Да и «холодное» отключение – когда всадник покидал живого носителя и немедленно перемещался в контейнер с питательной средой, - считалось крайне опасным при давнем слиянии. Всадник выживал примерно в четверти случаев, а человек погибал всегда. С неразумными носителями эта проблема не возникает, но и подлинная близость с ними невозможна. Что ж, такова цена, которую высшие платят за союз с низшими. Милосердие наказуемо: Мыслители, взявшие на себя руководство менее развитыми существами, принимают и риски, и часть судьбы своих подопечных. Некоторые скептически настроенные умы высказывали сомнение, стоит ли жертвовать жизнями Мыслителей, чтобы привести в Сад Безупречности дикарей. Но всадник О’МГ, инициировавший этот процесс и, естественно, ставший во главе его, транслировал потрясающую речь. «Уж если Вселенная посылает нам этих несчастных, мы обязаны взять их под контроль. Очевидно, что цивилизация людей, подстёгиваемая неукротимой страстью к потреблению, несётся под откос. Я не могу отступиться, ибо полон жалости». Кое-кто отметил, что всё это «отдаёт человечинкой», но большинство Мыслителей воодушевились – и самые блестящие умы подвержены гордыне мессианства.
И теперь всадники с глубокой скорбью наблюдали за агонией своего брата. Он вступил в контакт с носителем всего месяц назад, но успел достичь с ним определённой близости, и смертный шок человека сейчас уничтожал могучий высший разум. Всадники протянули к умирающему мысленные лучи поддержки, но предусмотрительно закрыли обратную связь, чтобы боль и ужас их не захлестнули.
Когда всё закончилось, О’ЙО не удержался от упрёка:
- Итак, О’МГ, в соответствии с твоими идеями мы только что скормили дикарям ещё одного брата. Но жертвоприношение не снимает основного вопроса сегодняшней встречи: что делать с Джоки? - чужой носитель настолько раздражал О’ЙО, что он соизволил запомнить человеческое имя. Джоки мешала. Она до сих пор сопротивлялась абсолютному контролю, что было, во-первых, поразительно, а во-вторых, крайне опасно: ведь её всадник - лидер всего движения, и его носитель должен быть полностью управляем.
О’МГ не мог найти хороший выход из ситуации. Напрашивалось очевидное – сменить человека. Но все присутствующие понимали, что эта попытка, скорее всего, повлечёт за собой гибель всадника. Даже для безопасности общего дела О’МГ не готов был покинуть несовершенный мир прямо сейчас, поэтому он попытался отсрочить решение:
- Мне нужно ещё пятьдесят земных суток, и я её приручу.
- А если нет?
- А если нет, мы снова это обсудим.
- Тридцать. У тебя есть тридцать земных суток, а потом мы встретимся.
«О’ЙО явно метит на место лидера. Интересно, как он собирается обойти У’СКР? Впрочем, это не первоочередной вопрос. Вот что делать с Джоки…»

4.

В обществе Мыслителей не так уж много табу – разве можно всерьёз пытаться ограничивать разум, - но имеющиеся соблюдались неукоснительно, даже если казались не совсем очевидными. Главный запрет касался носителей: ни при каких обстоятельствах недопустим прямой контакт интеллектов. Всадник может сколько угодно управлять рефлексами и копаться в мозгах своего подопечного, но не должен обращаться к нему с прямой речью, вступать в диалог: во-первых, это выдало бы разумность Мыслителей, а во-вторых, могло привести к образованию «неуставных» отношений. Всадники не знали, почему эта вторая, на вид пустяковая, причина стоит в одном ряду с фактом обнаружения их истинной сущности. Запрет пришёл из глубины тысячелетий, со времён, когда они впервые столкнулись с разумными носителями. Тот контакт закончился катастрофой, но в чём она состояла, забылось. Мыслители почти не хранили информацию, считая, что она того не заслуживает: её всюду полно, вопрос лишь в сборе и обработке, а в этом их мозг не знал равных. Человеческие мемы «шапочка знает» и «шапочка всё видит», оказались поразительно точными. Всадники действительно осознавали структуру окружающего мира, как никто. Личностям, которые так полно существуют «здесь и сейчас», долгая память ни к чему. Странно, что сохранился запрет на диалог – ведь после давней неудачи разумных носителей им не попадалось, следующими стали люди.
О’МГ решил, что готовность, с которой всадники извлекли из прошлого и приняли на веру ветхое табу, не достойна Мыслителей. Конечно, нельзя обнаруживать себя, пока 90% человечества «не осёдлано», но другой резон выглядит вовсе бессмысленным. Какой вред возможен от общения на уровне интеллектов? Какая-такая привязанность способна образоваться? Всадники испытывали лёгкое отвращение, прикасаясь к косным дикарским рассудкам, так что ни о каких особых отношениях с «лошадью» речи не шло. Только брезгливая снисходительность, подкреплённая необходимостью заботы о носителе, раз уж сроки их жизней так фатально связаны.
О’МГ много думал о собственной миссии – не только в человеческом мире, но и среди своего народа. Фактически, он сильно укоротил век каждого индивидуума, ведь пользуясь неразумными носителями, всадники жили в разы дольше (в этом случае «холодная» замена происходила безболезненно). Но качественный скачок в развитии цивилизации того стоил, а увеличения срока службы людей – дело техники. И ради всех Мыслителей он должен сделать следующий неслыханный ход – побеседовать с Джоки.

О’МГ выбрал один первых дней её цикла, когда Джоки предпочитала оставаться в одиночестве, а Чарли благоразумно держался подальше. В это время женщина становилась менее агрессивной, но гораздо более грустной, чем обычно. О’МГ подозревал, что это видовая печаль самки, узнавшей, что она опять не беременна. Он рассудил, что именно сейчас ей будет приятно почувствовать себя менее одинокой.

После ужина Джоконда заперлась в своей спальне, улеглась на пушистый ковёр и начала бездумно водить пальцем по тёмно-вишнёвым узорам, покрывающим бежевое поле. Её гнёздышко являло собой причудливую смесь панковско-девичьего стиля, нежные тона стен и мебели контрастировали с коллекцией плетей и ошейников, висевших над кроватью, и с содержимым полок: повсюду валялись ножи, шипастые браслеты, кожаные ремни. Джоконда сама не очень-то понимала, как это вышло, но О’МГ мог бы объяснить. Прежняя Джоки любила всякие такие штучки, хотя никогда этого не демонстрировала, но на свободе подавленные вкусы выбрались наружу. Комнату обставили в соответствии с официальным имиджем хозяйки - нежного и кроткого существа, зато потом Джоконда набила её тем, что действительно нравилось.
И теперь она раздумывала, не поплакать ли в плюшевого мишку, или лучше запустить в стену метательный нож.
Прошло некоторое время, прежде чем О’МГ решился и осторожно позвал её тем именем, которое ей нравилось.
- Джоконда.
Эффект получился ошеломляющий. Джоки вздрогнула и схватилась за голову.
- Это я, О’МГ, - и он показался.
Джоконда в одно мгновение увидела себя, опутанную множеством нитей-каналов, которые вели к её безобидной розовой шапочке. Контролировались эмоции, ощущения, гормональный баланс и ещё многое, чему она даже не знала названия. Объяснять ничего не понадобилось – она поняла всё и сразу.
О’МГ тоже испытал сильные ощущения. Исконная роль Мыслителя, это роль серого кардинала, чьё место всегда находится в тени. Сейчас он оказался на свету, на него посмотрели. И сила чужого внимания стала неожиданностью, никто и никогда не взирал на него, - именно на него, на его личность, - с таким ужасом, восторгом и любопытством. Взаимодействие с другими Мыслителями не было столь наполненным. О’МГ едва сдержался, чтобы не откорректировать реакцию носителя в сторону большего восхищения, так это было приятно. Но теперь, увы, он ничего не мог сделать незаметно – таково оказалось последствие прямого контакта. И, кстати, не «носителя», а Джоки, - теперь и навсегда. Или даже Джоконды, раз ей так приятней.
- Ах вот, значит, как. Выходит, я притащила на Землю долбаных мозговых слизней, которые поработят мир! – и Джоконда внезапно залилась слезами.
- Посмотри на это иначе. Ты первая осуществила контакт с высшим разумом, теперь земляне под надёжным руководством, мы не дадим вам наделать глупостей и погибнуть… Эй, ну не надо, - О’МГ осторожно потянулся, чтобы подправить баланс дофамина и серотонина, но Джоконда взвизгнула:
- Не смей меня трогать!
- Хорошо, хорошо, только перестань плакать.
О’МГ одолевали интересные чувства: буквально с каждой минутой он попадал под влияние этой сложной и хрупкой психики. С одной стороны, он видел, как возникает каждая эмоция и что нужно сделать, чтобы усилить её или, наоборот, пригасить в зародыше. Но, находясь в контакте, не мог противиться этой буре и был готов буквально на всё, чтобы Джоконда перестала рыдать. Стараясь сохранить здравый рассудок, попробовал прервать взаимодействие, ему почти удалось, но мир разом лишился части красок. О’МГ восстановил связь, решив, что неплохо контролирует ситуацию, поэтому можно продолжить диалог.
Джоконда тем временем утихла, и он перешёл ко второй части проблемы:
- Дорогая, возникли трудности с другими всадниками. Они заметили, что ты… что ты не такая, как другие носители, своевольная, сильная, яркая… - О’МГ с тревогой понял, что оперирует несвойственным ему лексиконом, но остановиться не сумел. - Ты необыкновенная женщина, Джоконда, их это пугает. Они хотят от тебя избавиться, точнее, от нас. Похоже, О’ЙО метит на наше место.
- Вот засранец!
- Ты права, дорогая, он коварный и властный тип. Я понял, что мне необходима твоя помощь…
Они беседовали до самой ночи, потом Джоконда устала, но не позволила О’МГ добавить ей немного бодрости «неестественным путём», и предпочла просто поспать. Она уже задремала, когда О’МГ начал осторожно поглаживать центр удовольствия. Джокона поняла, что происходит, но не возразила. Если бы О’МГ предложил ей это, она бы, конечно, отказалась – не лабораторная крыса всё-таки, да и стыдно заниматься извращениями с собственной шапочкой. Но он промолчал, и она промолчала, покачиваясь на волнах наслаждения, которое оказалось взаимным и несравнимым ни с чем, что им обоим когда-либо приходилось испытывать.

Апдейт. Окончание

5.

В назначенный срок О’МГ объявил совету директоров, что проблема улажена – Джоки подчинялась.
- И как ты этого добился? - спросил недовольный О’ЙО. Он-то надеялся одним махом избавиться и от соперника, и от его носителя, к которому питал необъяснимую ненависть.
- Люди прекрасно поддаются дрессировке. Я разработал комплекс положительных и отрицательных подкреплений, и теперь могу включать и выключать носителя практически мгновенно. Суди сам.
Почти сразу же его лепестки начали розоветь, глаза Джоки стали осмысленными, она уставилась на О’ЙО и спросила изумлённо:
- Йоши, да ты никак сделался дебилом? – имея в виду цвет его шапочки. Но прежде чем ей ответили, Джоки снова превратилась в куклу с зелёным цветком.
- Блестяще! – одобрили всадники.
- Когда придёт в себя, решит, что ей всё показалось, - самодовольно заметил О’МГ. На самом деле они просто договорились, что Джоконда совершенно расслабится в нужный момент, но всадникам незачем об этом знать.

Они думали, что главная опасность позади, но однажды, после очередного совещания, которое Джоконда, как всегда, провела в отключке, О’МГ сообщил, что у них проблемы.
В народе поднялась очередная волна протеста, но если раньше недовольство масс касалось дискриминации «неосёдланных» (люди называли их «пустоголовыми»), теперь появилась иная причина. Некий Комитет Всеобщего Счастья потребовал бесплатной раздачи шапочек. У них даже лозунг был: «Шапочки для всех, даром, и пусть никто не уйдёт пустоголовым!». А ещё Комитет назвал своего главного врага, того, кто мешает установлению райской жизни на планете. Им оказалась Джоконда. Именно она определяет политику «Минг и Скрябин», задирает цены и лишает беднейшие слои населения возможности заполучить шапочку. Будто бы добродушный Чарли и остальные директора компании готовы отдавать товар за гроши, а вот алчная Джоконда возражает.
Это было чистейшей ложью: всадники стремились как можно скорее оседлать всех землян, но ничего не имели против денег, поэтому цены падали – медленно, но верно. Да и человеческую поговорку про бесплатный сыр в мышеловке они знали и потому остерегались навязывать халявное благоденствие.
Джоконда и О’МГ наблюдали трансляции со всей Земли – в мировых столицах то и дело вспыхивали демонстрации, кажущиеся стихийными, но удивительно похожие по набору лозунгов. Везде требовали дармового счастья и проклинали Джоконду. Хотя на митингах бушевали исключительно пустоголовые, О’МГ заподозрил, что беспорядки координируются единым центром, в котором заправляют всадники – уж очень на руку некоторым из них было крушение нынешнего главы компании. Собственно, неясным оставалось только одно: на чьей стороне У’СКР.
О’МГ попытался поговорить со своим ближайшим соратником, но беседы не получилось. Друг, с которым прежде проводили многие часы в необременительной болтовне, теперь всё реже отключал своего носителя для приватных встреч. На все предложения серьёзно обсудить ситуацию, отмахивался, утверждая, что ничего страшного не происходит – «толпа диких животных завидует прирученным, как только мы оседлаем всех, проблемы исчезнут».
- Выходит, он в доле, - сказала Джоконда, - но теперь моя очередь выяснять отношения - я должна понять, на чьей стороне Чарли.
- Очевидно, дорогая, что твой драгоценный недоумок не может противостоять всаднику, - О’МГ терпеть не мог Чарли. Началось с того, что когда Джоконда и Чарли занимались любовью, всадник вынужден был прерывать с ней контакт, потому что в эти часы его одолевали противоречивые эмоции: разделяя с Джокондой её удовольствие, чувствовал отвращение и, пожалуй, ревность. Только однажды он остался, зафиксировал все ощущения Джоконды, а потом, когда Чарли удалился в свою спальню, устроил безобразную сцену:
- Что такого даёт тебе этот кобелёк, чего не могу дать я?! Не веришь, что я годен для таких развлечений? Получай! – и он быстро, будто на ускоренной перемотке, прогнал Джоконду по всем этапам последнего сексуального акта. Когда она перестала корчиться, спросил злобно:
- Понравилось?
Едва живая Джоконда ответила:
- Если ты, чёртов слизняк, ещё только раз попытаешься… своими руками сдеру тебя с головы и кину в камин. Пусть я тоже от этого сдохну, но измываться над собой не позволю.
Потом Джоконда сделала поразительную вещь – она отвернулась. Не то чтобы она прекратила контакт, такое было ей не по силам, но она как-то закрылась от всадника и будто перестала обращать на него внимание. О’МГ, конечно, мог бы применить силу – встряхнуть, покопаться в её рассудке и понять, как она это сделала. Но он боялся. Сказала же – в камин… и не это было самым страшным, О’МГ просто не хотел терять её дружбу. И так уже сотворил нечто непростительное. И несколько дней он не приставал к ней с беседами, но по-прежнему заботливо поддерживал и направлял. Потом они помирились.
Теперь Джоконда намеревалась сделать очередной шаг навстречу Чарли, и О’МГ не имел права ей мешать.
- Приятель, я в беде. Ты понимаешь, что происходит?
- Джоки, милая, что-то случилось?
- Ты случайно не заметил толпы пустоголовых, поливающих дерьмом моё имя? Может, обратил внимание - в офис нам пришлось добираться с усиленным конвоем.
- Ах это… Ерунда, Джоки, пошумят и перестанут. Им до тебя не добраться. Спокойной ночи, милая, - Чарли поцеловал её и ушёл.
- Убедилась? – немедленно спросил О’МГ.
- Он даже не захотел поговорить об этом, - Джоконде стало ужасно грустно. Почти год Чарли был ей очень близок, а теперь никого из людей рядом не осталось. - Я такая плохая девочка, что со мной не хотят дружить другие дети, только мозговые слизни…
- Ну, ну, малыш, я же лучше, чем какой-то кобелёк.

Надеясь исправить ситуацию, они придумали лотерею. Любой гражданин мог приобрести недорогой билет и выиграть сертификат на получение шапочки. О’МГ представил эту идею на совете директоров и получил общее одобрение, даже О’ЙО был вынужден проголосовать «за» - видимых причин для возражения не нашлось. О’МГ предложил поначалу сделать выигрышным каждый сотый билет, а со временем - пятидесятый, двадцатый, а потом и каждый второй. Постепенно все неосёдланные обзаведутся шапочками, и беспорядки утихнут сами собой.

Видимо, этот план показался О’ЙО настолько безупречным, что он решил форсировать события.
Когда Джоконда направлялась на очередное совещание, – по странному стечению обстоятельств, без Чарли, и всего с одной машиной сопровождения, - её обстреляли. Охрана прикрывала хозяйский флаер, но он получил повреждения и вынужден был сесть. Джоконда не сомневалась, что внизу её ожидает засада, поэтому, как только коснулась земли, выпрыгнула из собственной умирающей машины, кинулась к флаеру охранника, который опустился рядом, и без разговоров вытащила из пилотского кресла парня в униформе. Плюхнулась на его место и немедленно взлетела.
Они поднялись так высоко, что городские улицы стали казаться ущельями. О’МГ на всякий случай перенастроил связь со служебной частоты на гражданскую – теперь они не могли напрямую общаться с «Садом Безупречности», но зато ничем не отличались от обычного штатского флаера. О’МГ опасался, что их могут отследить нападавшие, но оказалось, опасаться следовало не только их. Поначалу собирались вернуться в убежище, к счастью, на полпути Джоки включила новости, и стало ясно, что обратной дороги нет. По всем каналам передавали сообщение: в корпорации произошли серьёзные кадровые перестановки, совет директоров теперь возглавляют Скрябин и Пе’трофф, и первое решение обновлённого кабинета – начать расследование финансовой деятельности госпожи Минг.
- Ну что, cavalier*, мы пропали? – ласковое обращение, которое Джоконда придумала для своего всадника, сейчас прозвучало невесело.
- Всего лишь переходим к плану «Б», - бодро ответил О’МГ.
Он не признался ей, что во многом ситуация обострилась по его вине. Незадолго до отлёта он сделал последнюю попытку объясниться с бывшим другом наедине. У’СКР долго уклонялся от диалога, но оказавшись зажатым в угол, неожиданно перешёл в наступление:
- Ты слишком слился со своим носителем, О’МГ! Твоя ментальная карта изменилась.
- О чём ты?
- О’МГ, дружище… от тебя воняет лошадью!
- Чтооооо?
- Фигурально выражаясь. Я вижу в твоём диапазоне следы чужого присутствия, которого нет ни у одного из нас. Понятия не имею, как это произошло. Возможно, в своей дрессуре ты зашёл слишком далеко. Не знай я тебя чуть лучше, решил бы, что запрет нарушен.
- А если бы и так?
- Нет! - У’СКР выразил неподдельный ужас, он даже носителя заставил отшатнуться, так ему захотелось оказаться подальше от предполагаемого преступника.
О’МГ успокоил его, как смог, но оказалось, недостаточно – на них началась официальная охота.
Теперь нужно утешить Джоконду и в самом деле перейти к этому чёртовому плану «Б».
- Дорогая, я обо всём позаботился. Через двадцать минут мы будем в космопорте, там нас ждёт корабль…
- Ха, не сомневаюсь, ждёт, прямо-таки с музыкой встречает!
- Девочка, я всё-таки Мыслитель. Ещё два месяца назад, когда запахло жареным, начал подготовку. У нас есть всё – транспорт, счета, убежище…. Доверься мне.
- Будто у меня есть другие варианты.

На территории порта перелёты гражданской техники запрещались, поэтому приземлились и перешли в автомобильный режим. Корабль стоял в секторе «h», готовый к старту, и они покатили по нужной трассе. Вдруг на экране радара замаячил хлипкий блокпост – пара неосёдланных с передатчиками и шокерами поджидала их примерно в полумиле отсюда. Видимо, всерьёз их здесь не караулили.
- Проскочим, - О’МГ транслировал уверенность, которой не испытывал.
- Как?! – Джоконда впала в истерику с неприличной готовностью и заглушила двигатель, - мою рожу знает каждая собака!
- Дорогая… - он собирался предложить по-настоящему рискованную вещь, и потому медлил, - здесь, в передней панели, встроен контейнер с питательной средой. Я могу ненадолго…
- Бросить меня одну? Чего ради? Тебе всё равно без меня не жить. Как и мне без тебя, чёрт бы вас побрал, паразитов проклятых.
- Ты знаешь, десять минут мы продержимся. Не забудь, что без шапочки ты… выглядишь несколько иначе…
- Намекаешь, я на самом деле уродина, да?
- Джоконда, не надо. Ты самая лучшая. Просто другая, ты была немного другая, но им хватит.
- Но за десять минут я не успею резко… подурнеть.
- Измениться. Перед уходом я форсирую процесс.
- Ладно, смотри только, не перестарайся, - всё-таки она была смелая девочка.
- Я нежно.
В висках заломило, и через мгновение Джоки поняла, что может снять шапочку. Из панели выехал контейнер, и она аккуратно положила в него то, что было частью её личности больше года. Она ощутила острый приступ одиночества – на уровне эмоций, и клаустрофобии – на уровне восприятия, будто перед ней захлопнулось множество дверей, остался лишь узкий серый коридорчик – человеческие чувства.
Скучающие на посту Локки и Твидли, бывшие городские хулиганы, а ныне солдаты армии Всеобщего Счастья, увидели в подъезжающем флаере неприметную щекастую тётку в бесформенной чёрной куртке, чем-то смутно знакомую, что было неудивительно – такие простецкие физиономии попадаются на каждой улице, усталые, обозлённые на жизнь, туповатые. Сучка Минг, которую они караулили, явно не из таких. К тому же, эта была пустоголовой. Но для порядка следовало проявить строгость.
- Мадам, документы? – Локки блефовал, у него не было даже сканера для проверки карт идентификации, но тётка явно заволновалась и замямлила:
- Парни, я … забыла в офисе. Мне тут передать…
- Мадам, как это возможно? - притворно возмутился Твидли, - Нам придётся вас задержать.
Но тут её жирные щёки затряслись так противно, что Локки не выдержал:
- Ладно, плати пошлину и проезжай.
- Пооо… что?
- Деньги давай.
Джоконда озадаченно порылась в карманах. Кэша она не держала в руках уже несколько месяцев – он и раньше-то не часто был нужен, разве что для незаконных покупок, а в нынешнем её заоблачном мирке и вовсе не использовался.
По счастью, она нащупала плотный пластиковый прямоугольник – сертификат на получение шапочки, из тех, что разыгрывались в лотерею. Оказывается, у неё завалялся один.
- Парни, всё, что есть.
Она увидела, как вытянулись их лица, и поняла, что оплошала: плата за проезд была королевской.
- Ого. Тебе и в самом деле туда очень надо, - протянул Локки и отошёл, открывая дорогу.
Машина потихоньку тронулась с места, но тут Твидли уставился на карточку, украшенную царственным профилем Джоконды, потом на физиономию в кабине, и завопил:
- Это она, клянусь, это сучка Минг! Ты посмотри, рубильник точно её, крючком, ни с чем не спутать!
Дальнейшее произошло мгновенно. Локки потянулся к передатчику, но Джоконда будто сбросила оцепенение и резко развернула машину, размазывая парня по дорожному покрытию. Мелькнуло перекошенное лицо Твидли, и Джоки, не целясь, метнула в него узкий клинок, который зачем-то носила за шелковым голенищем сапога. Рванула с места, хотя спешить уже стало незачем – эти двое уже ничего никому не сообщат. Но её гнала ярость, которую не доводилось испытывать так долго. Она ощущала свободу, совсем забытую – свободу быть злой, уродливой сукой, со вспышками адреналина, с собственным восприятием мира, пусть ограниченным, но своим. И ей не хотелось обратно, под шапочку.

Но с каждой секундой она чувствовала, как её организм, привыкший к жесткому управлению извне, идёт вразнос, буквально распадается. И ещё она чувствовала, что на расстоянии вытянутой руки, в контейнере, сейчас подыхает О’МГ, друг и, в конце концов, единственный кавалер, который у неё остался.
И она нажала на кнопку.

- Джоконда, девочка, не плачь, я этого не вынесу.
Они уже вылетели из системы и готовились к переходу в туннель, а Джоконда всё лила слёзы. О’МГ разработал сложный маршрут, который невозможно отследить, и который в итоге приводил их в один райский уголок, купленный и обустроенный загодя. Но ему было трудно управлять кораблём в такой обстановке.
- Всё будет ослепительно хорошо, я обещаю. Это чудесная планета, тебе понравится…
Джоконда слушала, захлёбываясь печалью. Зачем только ей дали вспомнить, каково это, быть свободной. Может, лучше бы сдохнуть, несясь на полной скорости, до последнего чувствуя волю. Но духу не хватило, а теперь-то чего реветь.
О’МГ заметил перемену настроения и усилил напор:
- Дорогая, тебя ждёт настоящий дворец…
- Тюряга меня ждёт, - она зло вытерла нос, - внутри собственной головы.
Он предпочёл не услышать последнюю реплику:
- Ты не будешь скучать ни секунды, обещаю, я знаю тысячу способов развлечься, о…. И, можешь не сомневаться, изгнание продлится недолго. Корпорация не продержится без нас, я оставил им кой-какие сюрпризы, не зря меня называли величайшим из разумных. Мои агенты… впрочем, об этом потом. Сейчас я намерен заниматься только тобой, твоими удовольствиями. Нас ждёт столько интересного, я подарю тебе целый мир…
- Ага, - ядовито ответила Джоконда, - целый мир. Ага. И фапотьку впридачу.

*cavalier m, Существительное
всадник м
cavalier , Прилагательное
бесцеремонный
cavalier m, Существительное
кавалер м,

ЗЫ. На всякий случай: нет, я не рехнулась. Назовём мои маленькие забавы glam-фантастикой, ну а чо. Писать это до того приятно, что я, кажется, разъяснила для себя фантастов: они вовсе не дурачки и больные дети, а настоящие матёрые извращенцы. Поэтому у меня тоже скоро выйдет книжка с сисястой красоткой на обложке. (Я не шучу, см первый тред в комментах)

извините, если кого стошнило

Flat | Top-Level Comments Only

From:

gotli.livejournal.com

мы все знаем. нам уже сообщили доверенные лица с Альфа-Центавра.
За вами наблюдает беспилотный модуль под управлением Анатолия Вассермана, защищенный от излучателей™ Джедайской Сковородкой™.

(Тут должна быть картинка Птаага)