Короче, все умерли-2.

.
Я приехала к маме, она простудилась и лежала в постели. «Ты знаешь, у дяди Вити рак лёгких, он умрёт через год. Прости господи за такие слова, но нечего было могилы копать, всё заработать хотел, сначала желтухой заразился, потом воспаление…». Я молча заплакала, потому что он хороший человек, и папа расстроится. Когда я была дома весной, у нас с мамой был разговор, что кто-то из наших скоро умрёт , но я не думала о нём. А мама всё говорила и говорила о том, что надо бы ему покаяться, о каких-то праведных супругах, которые благостно умерли вместе, о деревенском доме около церкви, где она родилась, и где, как в прихотливом межродственном сериале, теперь доживает дядя Витя, папин брат, женатый на вдове маминого брата. Я почувствовала, что ей совершенно неинтересна моя реакция на известие. Ей важно сказать, она всё время транслирует, не ожидая обратной связи. Я-то думала, все люди озабочены тем, что им ответят, может быть, с большой буквы - ОТВЕТЯТ, но вот оказалось, что она, мама, совсем другая.
И вот вчера мы опять увиделись. Папин день рождения. За столом я, папа, его сестра, брат – МЫ. Мама, – невыносимая, - говорит слишком громко, только о своём, и всегда с интонацией: «вам это, конечно же, не понравится, но я всё-таки скажу». «Мы» периодически опускаем глаза. Дядюшкина жена, впрочем, тоже присутствует и тоже не отличается утончённостью, но она вышколена, молчит. Паузы невыносимы, потому что один из нас умрёт через год, и все об этом думают. Я смотрю в его лицо и накрепко заучиваю, запоминаю, выражение тоски, чистейшей, смертной, настоящей, какую редко увидишь. Мама давно уже живёт со смертью, у неё почти не бывает этого невозможного лица. Он отказывается от торта, говорит: «я устал» и тут же уходит. Имеет право. На пороге приглашает приезжать в гости – меня и папу, маму не зовёт. Чёрт, после того, как он лет тридцать терпел неумное лицемерие жены своего младшего брата, в этот последний год он имеет право не звать её в гости. Нужно «начать умирать», чтобы не есть, когда настойчиво угощают, уходить вовремя, разговаривать только с приятными людьми. Но все эти пошлости о том, что человек начинает умирать с рождения, – почему они не дают такого права?
Тётя вспоминает бабушку – «ты похожа на неё, она всегда одевалась по-особенному. Я помню, мы шли в соседнюю деревню, и на ней было красное прямое платье в мелких ландышах и туфли-лодочки с ремешками». Да, я бы тоже так нарядилась и шла по оврагам – в длинном платье. Я спросила, почему она не вышла замуж, оставшись вдовой в 31. Дядюшка спокойно заметил: «Отца любила. Ну и приходил к ней два раза Вовка Сысоев, но я сказал, что если что – топором зарублю обоих. Может, это сыграло…»

Мне не нравится город, в котором я родилась: 50 километров от Москвы, разбитые дороги, газонов и в заводе нет, окраины заболочены, люди дурно одеты и мрачны. Так думала я, глядя из окна машины, везущей меня на вокзал. И на выезде из города я увидела женщину, которая кружилась на мокрой автобусной остановке, держа на руках младенца. Я тогда подумала, что танцевать с ребёнком на руках можно где угодно.