marta_ketro | Воображаемая Москва.

Для пишущего человека близорукость – крайне удобная вещь. Поскольку половину деталей невозможно разглядеть, их приходиться додумывать, а это здорово тренирует воображение. Именно поэтому я махнула рукой на достоверность, не ношу очки и даже не щурюсь лишний раз, пытаясь рассмотреть мир подробно. И в результате мои прогулки приобретают потусторонний характер: в магазинных витринах обнаруживаются совершенно неуместные вещи, прохожие выглядят как попало, а на афишах пишут и вовсе странное. И я даже не пытаюсь разобраться, что существует на самом деле, а что – плод моего сумеречного сознания.

Вот на плакате красногубый паренёк в дурацком велосипедном шлеме тащит в рот что-то коричневое, подпись внизу сообщает «Есть – такая работа». Почему бы и нет, еда – дело нужно, наверное, опять мега-сникерс какой впаривают. Только тире отчего-то не на месте, и я подхожу поближе. Оказывается, новобранец в каске подносит к лицу бинокль, а написано там «Есть такая работа – Родину защищать».

На Пушечной реклама банка Москвы, призывающая брать кредиты. Нарисована семья кроликов около норы. Понятная картинка: займи у нас - переселишься в землянку.
Рядом пара бомжей копается в мусорном баке, на боку которого крупными белыми буквами написано КАРМА-БАР.

На Покровке возле восточного ресторана среди красивых автомобилей припаркован верблюд. У метро чёрнокожий раздаёт приглашения в солярий, а на следующий день на этом же месте - тибетский монах, на вид настоящий, со смуглым изящным черепом и в традиционных одеждах, тоже суёт прохожим какие-то бумажки. Найду ли я там завтра японскую красавицу-«сэндвич»?
(Кстати, вы знаете, чтО выделывают ростовые куклы, когда думают, что на них никто не смотрит?! Помните вечно-пьяный Чебурек на Маросейке?)

Иногда уличные картинки кажутся проделками пьяного реквизитора – вдруг в кадре обнаруживаются совершенно неуместные предметы.
Около церкви, где нищие просят «на корм животным», предъявляя жалостливой публике полумёртвых щенков и котят, на земле спит старуха, прижимая к животу большую пушистую собаку. Из серебристого искусственного меха.
На Тверской побирается почти настоящая монахиня – строгая, в чёрном с головы до пяток, с огромным образом на шее. И всё бы ничего, но для сбора подаяния она приспособила перевёрнутый лиловый зонт, игрушечный.

На Лубянке я вижу даму в сером офисном костюме (юбка в тонкую полоску, пиджак, все дела), она неторопливо возвращается с работы, курит. Её обгоняет крепкий мужчина, тоже очень достойный: бритый лоснящийся череп, средиземноморский загар, в руках неплохой кожаный портфель. На ходу достаёт огроменную камеру и начинает эту женщину снимать. Я слышу диалог:
- Не надо меня фотографировать.
- Я не вас, а сигарету!
- Я сказала, не надо.
- Да кому вы вообще нужны! – мужчина с неприличной готовностью переходит на крик, - Уродина! Дура! На рожу свою смотрела? Да ты мне даром не сдалась!
Чисто технически любопытно, как этот человек сумел за двадцать секунд разогнаться до невменяйки. Может, кино снимают?
Но город слишком часто умудряется создать ощущение «кино», чтобы ему можно было поверить. Я всё лето собиралась в путешествие, но недавно поняла, что не хочу уезжать, жаль пропускать очередную серию. Может быть, осенью, когда погода совсем испортится.