(no subject)

Я равнодушна к календарным событиям, но с 23 февраля поздравляю всех, кто имеет отношение к защите - хоть Отечества, хоть своих близких. Это важная функция любого взрослого и сильного человека, вне зависимости от пола, и спасибо тем, кто от неё не бегает.

И заодно приспела пора ответить на вопрос, который мне сейчас часто задают в той или иной форме: "почему ты с ними связалась?". С ними, с военными.
Формальный повод лежит на поверхности - я занялась переоценкой, пожелала перемен во всём, от дизайна, до конструкции текстов. А у них есть новая, мужская энергия, о которой я мало что знаю. И у меня появился стимул писать историю с продолжением, которая непонятно куда меня приведёт. Не знаю, как всё получится, и получится ли, но скучно не будет, ни вам, ни мне.

А если говорить о подлинной причине, то во всём, как всегда, виноваты евреи.
Я уже писала не раз, что меня поразила израильская армия, её место в жизни страны, любовь и уважение, которым она окружена. И стало ужасно обидно, что у нас иначе. Когда я спрашивала израильтян, почему у них так, они даже не понимали сути вопроса - но это же наши дети, как их не любить?

Почему в нашей армии - не наши дети? Почему они перестают ими быть, как только надевают форму, почему мы шарахаемся от солдат, как от опасных психов, и ничего не слышим об армии, кроме плохих новостей?
Но мы в самом деле ничего о них не знаем, а незнание порождает страх и враждебность, и защитники превращаются в массовом сознании в кого-то опасного.
Объяснений этому много, и одно из них - закрытость. За их заборы просто так не проникнуть.
И когда они появились и предложили понаблюдать, что там и как, я согласилась. Я буду смотреть, я буду искать, за что их можно любить, я буду писать об этом.
Потому что мы уже давно живём в стране без героя; его нет ни в тексте, ни в жизни. Более того, если сказать "воин", наш человек представит кого - самурая? Брюса Уиллиса? викинга? Да кого угодно, кроме солдата своей страны. Это горький результат для тех, кто отделён от войны всего двумя поколениями. Можно подумать, мы тогда проиграли.

Я хочу знать, осталось ли что-нибудь от великой армии.