(no subject)

Всё жду, когда отстоится, осядет, и я смогу высоким серебряным голосом, легко, без усилия, без печали, начать.
Чтобы ничего не утяжеляло, не прорывалось, как это бывает, когда нельзя говорить о любви, и приходится долго тренировать небрежность, чтобы однажды между прочим уронить «ах, ужасно вас люблю», и никаких многозначительных пауз после, никаких акцентов, вздрагиваний и хрипов, а какое-нибудь обесценивающее пояснение – «вы такой умный и талантливый», например, или «вы очень красивый». Точно как моя клавиатура сейчас повредилась и съедает букву «Ю», и если не приложить к ней специального усилия, получается немой шарик «лбл». Я тебя лбл, ты милый, а буква «Ю» всегда была главной для тех, кто едет в тёмной подмосковной электричке, к Москве ли, от Москвы ли, всегда плохо и тревожно пьян, саморазрушительно, без элегантной цели, - просто потому что без этого не уехать. Но с этим и не приехать, и уже который день трясёт и покачивает, и стук колёс в ушах, а по утрам я просыпаюсь от страха, потому что не узнаю комнату, в какую сторону от меня край кровати, кто это рядом, а кто придёт сейчас некстати, какой-то контролёр.
Но уже скоро очистятся кровь и голос, буква «Ю» возьмётся за ум, и я смогу без напряжения рассказать, как я там, ну как вообще, как дела

(no subject)

Всё жду, когда отстоится, осядет, и я смогу высоким серебряным голосом, легко, без усилия, без печали, начать.
Чтобы ничего не утяжеляло, не прорывалось, как это бывает, когда нельзя говорить о любви, и приходится долго тренировать небрежность, чтобы однажды между прочим уронить «ах, ужасно вас люблю», и никаких многозначительных пауз после, никаких акцентов, вздрагиваний и хрипов, а какое-нибудь обесценивающее пояснение – «вы такой умный и талантливый», например, или «вы очень красивый». Точно как моя клавиатура сейчас повредилась и съедает букву «Ю», и если не приложить к ней специального усилия, получается немой шарик «лбл». Я тебя лбл, ты милый, а буква «Ю» всегда была главной для тех, кто едет в тёмной подмосковной электричке, к Москве ли, от Москвы ли, всегда плохо и тревожно пьян, саморазрушительно, без элегантной цели, - просто потому что без этого не уехать. Но с этим и не приехать, и уже который день трясёт и покачивает, и стук колёс в ушах, а по утрам я просыпаюсь от страха, потому что не узнаю комнату, в какую сторону от меня край кровати, кто это рядом, а кто придёт сейчас некстати, какой-то контролёр.
Но уже скоро очистятся кровь и голос, буква «Ю» возьмётся за ум, и я смогу без напряжения рассказать, как я там, ну как вообще, как дела