Я понимаю, что у всех воскрес, и это срочно, но я быстро.

Подумала, что у неудачно полюбивших главная претензия к партнёру чаще всего оформляется словами «неужели трудно было», неважно что: полюбить в ответ, трахнуть (раз уж вам так этого хотелось), «просто сказать», «сразу предупредить», сделать ребёнка и прочее. Это горестное НЕУЖЕЛИ ТРУДНО?! отражает искреннюю уверенность, что вы не желали ничего особенного, просили о несложном, а вам, иииии, с бессмысленной жестокостью не далиии.
И всё я думала, что же мне напоминает эта интонация страдальца, свято верящего в своё право на получение от кого-то «самой естественной в мире вещи»?
Ну конечно же древний, восхитительно смешной фейк об умирающем мальчике. И не визжите сразу, сначала прочитайте (яндекс-копия, чтобы не нагонять трафик на тот сайт).
Внимательно прочитайте, оцените строй фраз, запомните накрепко и вспоминайте каждый раз, когда снова накатит возмущение, что вам не дали такой пустяк – капельку любви, нежности и пр-пр-пр. Именно так это звучит:
«В каком мире мы живем, если умирающий подросток больше не может добиться того, чтобы у него отсосала знаменитость!»

Неужели трудно было, ага
Юля Улица, которая психолог и вообще умница, сказала однажды, что мы, в сущности, можем выбрать любого из тех, кого любили, и прожить с ним всю жизнь. Я тоже прихожу к выводу, что долгий брак – это вопрос самодисциплины. Влюблённости прекрасны и бесконечны, следуют одна за другой, и всё дело только в том, чтобы выбрать кого-то одного и принять решение быть с ним. Потом можно отдаться течению времени и наблюдать, как страсть сменяется нежностью, восхищение – уважением, верность – преданностью, взаимопонимание – сродством, а потом ещё что-то происходит, я не знаю, но твоё дело только смотреть и переживать всё это. А можно сопротивляться или убегать - плакать, когда опадают цветы, привязывать созревшие плоды к веткам, искать поздние сорта, которые ещё свежи. Это тоже интересный путь, но тебе никогда не увидеть, как прорастут те семена, которых ты не дождался.


***

Я отдаю себе отчёт, что более или менее понимаю поколение тридцатилетних – если выражение «понимать людей» вообще допустимо для приличного человека; немного помню о детстве и юности; но совершенно не могу представить, что на уме у тех, кто в два раза старше, за 60 и далее. Я думала об их печалях: ну что там может быть - страх смерти, «жизнь не удалась», ощущение собственной ненужности? И мне почему-то вдруг показалось, что скорбь третьего возраста в том, что дети, - твои собственные дети, у которых, казалось, всегда всё впереди и обязательно будет по-другому, - уже немолоды и точно так же несчастливы, и жизнь их тускла и трудна. И вот это ощущение себя в бесконечной цепи поколений, где и позади, и впереди счастливых нет, должно быть, и есть самое страшное. И насколько легче тем, чьи взрослые дети благополучны.

** *

Я опять переименовала свой журнал. Поначалу, в пятом году, он назывался «Избранные места из переписки м и ж», потом «Жизнь в мелкий цветочек», «Дух витает там, где хочет», «Справедливости не существует», а теперь вот «Акт бессмысленной нежности».
Всю прошлую неделю я противно и с рецидивами болела, болтаясь между сном и явью, а в воскресенье пришла в себя, но оказалось, что реальность не спешит выходить из бредового состояния: за последние несколько дней я получила от мира столько абсурдных посланий, что хочется впрыснуть ему галоперидола в складочки, чтобы тоже, наконец, попустило. Луна, конечно, растёт, но это всего лишь первое осеннее полнолуние, и мне страшно представить, что будет с нами, люди, во второе, когда деревья уже облетят, а снег ещё не ляжет. Пока же я поймала себя на том, что в эти дни я чаще, чем обычно, называю имена тех, кого люблю, - как заклинание против несовершенств мира. У Глории в романе девочка в трудную минуту подсчитывает, кто любит её, но я-то взрослая, и меня поддерживает (и выдерживает), только та любовь, которую испытываю я. Один прекрасный человек как-то написал мне «это был акт моей бессмысленной нежности к вам», и я сейчас его поняла, и весь мой журнал, это сплошной акт бессмысленной нежности – к вам.
Юля Улица, которая психолог и вообще умница, сказала однажды, что мы, в сущности, можем выбрать любого из тех, кого любили, и прожить с ним всю жизнь. Я тоже прихожу к выводу, что долгий брак – это вопрос самодисциплины. Влюблённости прекрасны и бесконечны, следуют одна за другой, и всё дело только в том, чтобы выбрать кого-то одного и принять решение быть с ним. Потом можно отдаться течению времени и наблюдать, как страсть сменяется нежностью, восхищение – уважением, верность – преданностью, взаимопонимание – сродством, а потом ещё что-то происходит, я не знаю, но твоё дело только смотреть и переживать всё это. А можно сопротивляться или убегать - плакать, когда опадают цветы, привязывать созревшие плоды к веткам, искать поздние сорта, которые ещё свежи. Это тоже интересный путь, но тебе никогда не увидеть, как прорастут те семена, которых ты не дождался.


***

Я отдаю себе отчёт, что более или менее понимаю поколение тридцатилетних – если выражение «понимать людей» вообще допустимо для приличного человека; немного помню о детстве и юности; но совершенно не могу представить, что на уме у тех, кто в два раза старше, за 60 и далее. Я думала об их печалях: ну что там может быть - страх смерти, «жизнь не удалась», ощущение собственной ненужности? И мне почему-то вдруг показалось, что скорбь третьего возраста в том, что дети, - твои собственные дети, у которых, казалось, всегда всё впереди и обязательно будет по-другому, - уже немолоды и точно так же несчастливы, и жизнь их тускла и трудна. И вот это ощущение себя в бесконечной цепи поколений, где и позади, и впереди счастливых нет, должно быть, и есть самое страшное. И насколько легче тем, чьи взрослые дети благополучны.

** *

Я опять переименовала свой журнал. Поначалу, в пятом году, он назывался «Избранные места из переписки м и ж», потом «Жизнь в мелкий цветочек», «Дух витает там, где хочет», «Справедливости не существует», а теперь вот «Акт бессмысленной нежности».
Всю прошлую неделю я противно и с рецидивами болела, болтаясь между сном и явью, а в воскресенье пришла в себя, но оказалось, что реальность не спешит выходить из бредового состояния: за последние несколько дней я получила от мира столько абсурдных посланий, что хочется впрыснуть ему галоперидола в складочки, чтобы тоже, наконец, попустило. Луна, конечно, растёт, но это всего лишь первое осеннее полнолуние, и мне страшно представить, что будет с нами, люди, во второе, когда деревья уже облетят, а снег ещё не ляжет. Пока же я поймала себя на том, что в эти дни я чаще, чем обычно, называю имена тех, кого люблю, - как заклинание против несовершенств мира. У Глории в романе девочка в трудную минуту подсчитывает, кто любит её, но я-то взрослая, и меня поддерживает (и выдерживает), только та любовь, которую испытываю я. Один прекрасный человек как-то написал мне «это был акт моей бессмысленной нежности к вам», и я сейчас его поняла, и весь мой журнал, это сплошной акт бессмысленной нежности – к вам.
Меня читают какие-то жадные дети: всем важно про деньги, и никому не интересен мёртвый контртенор .
Но среди самых печальных вещей на свете я числю вот какие:
что 16 лет назад я, ходившая в театр раз в неделю, так и не посмотрела «М.Баттерфляй»;
и что Оскар, похудевший после Редингтонской тюрьмы, вернулся к Бози, снова растолстел и умер. Это отнимает у меня надежду.
Это отнимает у меня надежду:
что слепая лошадь может сойти с круга и умчаться в луга, задрав хвост;
что можно похудеть навсегда;
что страдания возвышают и умудряют, извините за это слово;
что любовь.
Что любовь – вознаграждается;
что любовь – аргумент;
что любовь может спасти – хотя бы душу того, кто любит.
И, возвращаясь: для меня бесценны эти 89 секунд с мадам, сказавшей «только мужчина знает, какой должна быть настоящая женщина», за последние сутки я столько раз посмотрела, как она улыбается, закидывает голову, медленно, чертовски медленно поднимает руку к волосам. «Я. его. никогда. об этом. не спрашивала» Как она встаёт и перестаёт улыбаться, мгновенно стареет, и резко, слишком резко встряхивает этой нелепой блестящей штукой – трудно выглядеть трагически без кучи тряпок, да, Джулия. А потом опоминается и снова улыбается, копируя фирменный оскал и поворот головы Мэрилин. И в эти секунды она
бесполезна, как сама любовь;
безобразна, как сама любовь;
безнадежна, как сама любовь;
смертна, как сама любовь;
и так же противоестественна.
Меня читают какие-то жадные дети: всем важно про деньги, и никому не интересен мёртвый контртенор .
Но среди самых печальных вещей на свете я числю вот какие:
что 16 лет назад я, ходившая в театр раз в неделю, так и не посмотрела «М.Баттерфляй»;
и что Оскар, похудевший после Редингтонской тюрьмы, вернулся к Бози, снова растолстел и умер. Это отнимает у меня надежду.
Это отнимает у меня надежду:
что слепая лошадь может сойти с круга и умчаться в луга, задрав хвост;
что можно похудеть навсегда;
что страдания возвышают и умудряют, извините за это слово;
что любовь.
Что любовь – вознаграждается;
что любовь – аргумент;
что любовь может спасти – хотя бы душу того, кто любит.
И, возвращаясь: для меня бесценны эти 89 секунд с мадам, сказавшей «только мужчина знает, какой должна быть настоящая женщина», за последние сутки я столько раз посмотрела, как она улыбается, закидывает голову, медленно, чертовски медленно поднимает руку к волосам. «Я. его. никогда. об этом. не спрашивала» Как она встаёт и перестаёт улыбаться, мгновенно стареет, и резко, слишком резко встряхивает этой нелепой блестящей штукой – трудно выглядеть трагически без кучи тряпок, да, Джулия. А потом опоминается и снова улыбается, копируя фирменный оскал и поворот головы Мэрилин. И в эти секунды она
бесполезна, как сама любовь;
безобразна, как сама любовь;
безнадежна, как сама любовь;
смертна, как сама любовь;
и так же противоестественна.
В книге про заведующего грозами Илью-пророка написано:
выйди и стань на горе пред ликом Господним, и вот, Господь пройдет,
и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь;
после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь;
после землетрясения огонь, но не в огне Господь;
после огня веяние тихого ветра,
[и там Господь].

С нею дело обстоит примерно так же:
она приходит
и с нею страсть, раздирающая сердце и сокрушающая разум, но не в страсти она;
после страсти боль, но не в боли она;
после боли отчаянье, но не в отчаянии она;
и ни в ревности, ни в ненависти, ни в нарочитом равнодушии её нет;
только в молчании, которое приходит после всего, –
она.
И, к сожалению, если сразу начать с молчания, её тоже там не будет – только в молчании после всего.
В книге про заведующего грозами Илью-пророка написано:
выйди и стань на горе пред ликом Господним, и вот, Господь пройдет,
и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь;
после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь;
после землетрясения огонь, но не в огне Господь;
после огня веяние тихого ветра,
[и там Господь].

С нею дело обстоит примерно так же:
она приходит
и с нею страсть, раздирающая сердце и сокрушающая разум, но не в страсти она;
после страсти боль, но не в боли она;
после боли отчаянье, но не в отчаянии она;
и ни в ревности, ни в ненависти, ни в нарочитом равнодушии её нет;
только в молчании, которое приходит после всего, –
она.
И, к сожалению, если сразу начать с молчания, её тоже там не будет – только в молчании после всего.
К этому
Ну вот, душа моя, этот пост, провисев семь месяцев вверху страницы, догнал, наконец, свою дату, и я поздравляю тебя – с днём рождения. За это время ты провёл меня по стандартному лабиринту развлечений в детском парке: у входа «как никогда в жизни», а у выхода равнодушие. Мы шли по стрелочкам, минуя нежность, благоговение, печаль, ревность, «пошёл на хуй» и отвращение. Иногда делали круги, возвращались к страсти и надежде, иногда заглядывали в совсем уж тёмные комнаты, вроде ненависти и мести. Я входила, когда на улице было лето, а выхожу в начале января, голова слегка кружится, и очень хочется опуститься на снег и закрыть глаза. После множества слов, адресованных тебе (сказанных, написанных, нашептанных, подуманных), всех разноцветных слов, которые объединяет только одно, - то, что они остались без ответа, после этого остаётся самое простое: благодарность. Потому что исключительно благодаря тебе я додумалась до очередной своей теории любви, с которой буду носиться до тех пор, пока не появится кто-нибудь новый, кто научит меня чему-нибудь другому. Пока же я читаю у суфиев приблизительно то, о чём писала семь месяцев назад:

О Возлюбленный,
Твои стрелы немилосердно жалят сердце,
И всё же я всегда буду служить мишенью
Золотому луку и неисчерпаемому колчану.

И это, душа моя, не о тебе, это о боге. О Боге, точнее. Женщина по-прежнему смотрит в сторону Бога и видит сияние божественной любви, снова и снова ошибаясь, потому что принимает за источник мужчину, который всего лишь стоит против света. И только в тот момент, когда он уходит, она понимает, что её сердце всегда было мишенью для золотых стрел и фиолетовых молний, потому что никого нет, и не было, между нею и любовью.

Вот за это пока незабытое знание – спасибо. С днём рождения, детка.
К этому
Ну вот, душа моя, этот пост, провисев семь месяцев вверху страницы, догнал, наконец, свою дату, и я поздравляю тебя – с днём рождения. За это время ты провёл меня по стандартному лабиринту развлечений в детском парке: у входа «как никогда в жизни», а у выхода равнодушие. Мы шли по стрелочкам, минуя нежность, благоговение, печаль, ревность, «пошёл на хуй» и отвращение. Иногда делали круги, возвращались к страсти и надежде, иногда заглядывали в совсем уж тёмные комнаты, вроде ненависти и мести. Я входила, когда на улице было лето, а выхожу в начале января, голова слегка кружится, и очень хочется опуститься на снег и закрыть глаза. После множества слов, адресованных тебе (сказанных, написанных, нашептанных, подуманных), всех разноцветных слов, которые объединяет только одно, - то, что они остались без ответа, после этого остаётся самое простое: благодарность. Потому что исключительно благодаря тебе я додумалась до очередной своей теории любви, с которой буду носиться до тех пор, пока не появится кто-нибудь новый, кто научит меня чему-нибудь другому. Пока же я читаю у суфиев приблизительно то, о чём писала семь месяцев назад:

О Возлюбленный,
Твои стрелы немилосердно жалят сердце,
И всё же я всегда буду служить мишенью
Золотому луку и неисчерпаемому колчану.

И это, душа моя, не о тебе, это о боге. О Боге, точнее. Женщина по-прежнему смотрит в сторону Бога и видит сияние божественной любви, снова и снова ошибаясь, потому что принимает за источник мужчину, который всего лишь стоит против света. И только в тот момент, когда он уходит, она понимает, что её сердце всегда было мишенью для золотых стрел и фиолетовых молний, потому что никого нет, и не было, между нею и любовью.

Вот за это пока незабытое знание – спасибо. С днём рождения, детка.
Любовь, как звезда Давида, нарисованная на спине, притягивает все пули, в том числе, не предназначенные для тебя. Даже те, кто прежде были добры, начинают её видеть и испытывают искушение, не говоря уже о случайных прохожих. И однажды господь, который, вообще говоря, милосерд, разглядев между земных теней сияние этой проклятой жёлтой звезды, не захочет отказать себе в божественном праве прислать фиолетовую молнию, которая поразит и звезду, и тонкую кожу, и грудь и, отразившись от креста, или что ты там носишь на шее, найдёт сердце и разнесёт его в клочья. Это неизбежно, и можно только просить – не сейчас, пожалуйста, ещё не сейчас…. А пока она, звезда, всё жжёт и жжёт самое беззащитное место между лопаток, и только когда ты обнимаешь меня сзади, и я прижимаюсь спиной к твоей груди, я чувствую себя спасённой.
Мне просто приятно знать, что ты меня читаешь
Любовь, как звезда Давида, нарисованная на спине, притягивает все пули, в том числе, не предназначенные для тебя. Даже те, кто прежде были добры, начинают её видеть и испытывают искушение, не говоря уже о случайных прохожих. И однажды господь, который, вообще говоря, милосерд, разглядев между земных теней сияние этой проклятой жёлтой звезды, не захочет отказать себе в божественном праве прислать фиолетовую молнию, которая поразит и звезду, и тонкую кожу, и грудь и, отразившись от креста, или что ты там носишь на шее, найдёт сердце и разнесёт его в клочья. Это неизбежно, и можно только просить – не сейчас, пожалуйста, ещё не сейчас…. А пока она, звезда, всё жжёт и жжёт самое беззащитное место между лопаток, и только когда ты обнимаешь меня сзади, и я прижимаюсь спиной к твоей груди, я чувствую себя спасённой.
Мне просто приятно знать, что ты меня читаешь
Посмотри на меня, посмотри на меня в последний раз.
Посмотри на мои пальцы – они столько раз прикасались к твоему лицу, гладили губы, щёки, нос, трогали веки и самые кончики ресниц. Перебирали волосы, каждую прядь.
Посмотри на мои губы. На твоём теле нет ни одного места, которое я хотя бы раз не поцеловала, я проводила сухими губами по твоей коже и чувствовала ток крови, движение мышц, каждую косточку.
Посмотри на мои волосы, ты невесомо прикасался к ним, ты наматывал их на руку так, что у меня запрокидывалась голова, ты осторожно отводил их от моего лица.
Посмотри на моё тело, в нём не осталось тайн, а всё-таки – посмотри.
Можешь даже посмотреть мне в глаза.
Потому что у нас совсем мало времени до того, как в полночь наша любовь превратится в тыкву, мои туфельки – в парочку крыс, а платья моего и вовсе не станет, оно истлеет вместе со мной.
Посмотри на меня, посмотри на меня в последний раз.
Посмотри на меня, посмотри на меня в последний раз.
Посмотри на мои пальцы – они столько раз прикасались к твоему лицу, гладили губы, щёки, нос, трогали веки и самые кончики ресниц. Перебирали волосы, каждую прядь.
Посмотри на мои губы. На твоём теле нет ни одного места, которое я хотя бы раз не поцеловала, я проводила сухими губами по твоей коже и чувствовала ток крови, движение мышц, каждую косточку.
Посмотри на мои волосы, ты невесомо прикасался к ним, ты наматывал их на руку так, что у меня запрокидывалась голова, ты осторожно отводил их от моего лица.
Посмотри на моё тело, в нём не осталось тайн, а всё-таки – посмотри.
Можешь даже посмотреть мне в глаза.
Потому что у нас совсем мало времени до того, как в полночь наша любовь превратится в тыкву, мои туфельки – в парочку крыс, а платья моего и вовсе не станет, оно истлеет вместе со мной.
Посмотри на меня, посмотри на меня в последний раз.
Моя любовь длится, пока помню вкус кожи в семи местах: за ухом, над ключицей, под коленом и на сгибе локтя, между лопатками, над ягодицами и в ямке возле французской кости.
Моя любовь длится, пока помню вкус кожи в семи местах: за ухом, над ключицей, под коленом и на сгибе локтя, между лопатками, над ягодицами и в ямке возле французской кости.
когда сказаны все слова,
написаны все письма,
когда вопросов не осталось
и встречи прекратились, -
прощаются все обиды,
кроме одной -
что ж ты, сука, меня не полюбил??
неужели трудно было.
когда сказаны все слова,
написаны все письма,
когда вопросов не осталось
и встречи прекратились, -
прощаются все обиды,
кроме одной -
что ж ты, сука, меня не полюбил??
неужели трудно было.
888

Краткое содержание любовного романа.

В его объятиях она обрела покой. Ужасная фраза из позапрошлого века, но, тем не менее: прежде Она, лирическая героиня, Елена, Оливия, Жозефина, искала «в объятиях» иного – страсти, наслаждений, денег, любви, наконец, но никогда – покоя. И вот, прижимаясь спиной к его груди, чувствуя, как руки на висках отгоняют дурные мысли и вечную головную боль, слыша улыбку, когда он говорит, что теперь, теперь-то бояться нечего, Альбертина засыпала, и снились ей не обычные чёрно-красные сны, а его голос, который рассказывал о цветах, птицах, маленьких лошадях и наступающем лете, обещавшем быть бесконечным. И к ногам этого человека, не способного в реальности (простите мне это слово, оно не отсюда), дать ей ни капли безопасности, Марианна бросила всех тех, кто дарил ей обыкновенный земной комфорт, развлечения, физическую страсть и эту несчастную уверенность в завтрашнем дне, о которой столько говорят вокруг, - только ради того, чтобы, засыпая слышать «спи, моя девочка, тебе приснятся самые лучшие сны». И хотя Мария знала множество слов, тайный словарь её сердца был удивительно мал, поэтому, она назвала свои чувства любовью.
Но через много дней, когда Маргарита утратила то, что имела, она поняла, что ошибалась, потому что любовь её осталась при ней, но вот покоя, покоя не стало.

ЗЫ. Через десять лет Освальд и Шарлота встретились и, после недолгого выяснения отношений, поженились. В первую брачную ночь Марсель, трепеща, прикоснулся к отвердевшим соскам Джулии и воскликнул: «О, сколько лет я ждал этого момента, дорогая Антуанетта!» «Что?? – закричала Лаура, - Да какая я тебе, сцуконах, Адриена?!», и вонзила в глаз Этьена десятисантиметровую шпильку.
Но даже теперь, томясь в мрачной темнице, Жюстина не жалеет ни о чём. Прощай, Александер.

ЗЗЫ Возможно, всё дело в том, что, называя наши сложносочинённые чувства любовью, мы растягиваем и разрываем это понятие, сминаем хрупкую конструкцию отношений, и в результате остаёмся ни с чем. Любовь заметно проще, чем объекты, на которые мы пытаемся её натянуть. Ну, это как надеть презерватив на шевелящуюся руку с растопыренными пальцами.
Мне теперь кажется, что всё дело в слове, не напрасно же Умберто Милосердный так и не назвал розу.
Мы дали этому цветку неправильное имя, Адам.

888

Вы рассердитесь, я знаю, но Вы похожи на Принцессу с пепельными волосами, на одну из тех, что до сих пор рисует моя мама, прикусив язык от усердия: с пышной причёской, огромными глазами, маленьким ртом. На голых плечах взбито облако газа, дальше идёт осиная (или осиновая) талия и широкая юбка, ножки теряются за пределами листа, потому что ступни рисовать мама не умеет. В руках – сумочка. Иногда добавляется мушка на щёку и бархотка на шею, - это если она опять ревнует папу.

888

Мне мешает собственное я, оно закрывает от меня остальной мир и, как огромный кусок шёлка, я комкаю и сминаю его в ладонях, чтобы увидеть хоть что-нибудь, но нельзя же вечно держать себя в руках, и стоит только отпустить, как переливающаяся ткань начинает разворачиваться, заполнять пространство, заслоняя всё вокруг, и вот я уже не вижу ничего, кроме этих чудесных складок, между которыми можно счастливо бродить годами, если не думать о том, что за ними есть другая жизнь.
А если исследовать мою нехитрую ассоциацию, то вдруг выяснится, что это парашют. И он перестанет мешать, если использовать его по назначению - забраться повыше и прыгнуть, доверившись.
А можно научиться правильно его складывать и всё жизнь держать в специальной сумке. Можно разрезать и сшить из него шторы или палатку. Но сделай с ним что-нибудь, наконец.

888

Судьба поэта, по большому счёту, грустна. Мы готовы взять от него пару книг, но не более, остальное – не нужно, унесите. Восемь томов избыточны, оставьте только две белых толстых книжечки в твёрдом переплёте, чтобы одна называлась «никогда», а другая «всегда», если уж «любовь» и «смерть» вам кажутся неприличными. Над ними мы будем трепетать и заливаться слезами, а остальные шесть, и вступительная статья с биографией, и примечания, и сам поэт – это лишнее.
888

Краткое содержание любовного романа.

В его объятиях она обрела покой. Ужасная фраза из позапрошлого века, но, тем не менее: прежде Она, лирическая героиня, Елена, Оливия, Жозефина, искала «в объятиях» иного – страсти, наслаждений, денег, любви, наконец, но никогда – покоя. И вот, прижимаясь спиной к его груди, чувствуя, как руки на висках отгоняют дурные мысли и вечную головную боль, слыша улыбку, когда он говорит, что теперь, теперь-то бояться нечего, Альбертина засыпала, и снились ей не обычные чёрно-красные сны, а его голос, который рассказывал о цветах, птицах, маленьких лошадях и наступающем лете, обещавшем быть бесконечным. И к ногам этого человека, не способного в реальности (простите мне это слово, оно не отсюда), дать ей ни капли безопасности, Марианна бросила всех тех, кто дарил ей обыкновенный земной комфорт, развлечения, физическую страсть и эту несчастную уверенность в завтрашнем дне, о которой столько говорят вокруг, - только ради того, чтобы, засыпая слышать «спи, моя девочка, тебе приснятся самые лучшие сны». И хотя Мария знала множество слов, тайный словарь её сердца был удивительно мал, поэтому, она назвала свои чувства любовью.
Но через много дней, когда Маргарита утратила то, что имела, она поняла, что ошибалась, потому что любовь её осталась при ней, но вот покоя, покоя не стало.

ЗЫ. Через десять лет Освальд и Шарлота встретились и, после недолгого выяснения отношений, поженились. В первую брачную ночь Марсель, трепеща, прикоснулся к отвердевшим соскам Джулии и воскликнул: «О, сколько лет я ждал этого момента, дорогая Антуанетта!» «Что?? – закричала Лаура, - Да какая я тебе, сцуконах, Адриена?!», и вонзила в глаз Этьена десятисантиметровую шпильку.
Но даже теперь, томясь в мрачной темнице, Жюстина не жалеет ни о чём. Прощай, Александер.

ЗЗЫ Возможно, всё дело в том, что, называя наши сложносочинённые чувства любовью, мы растягиваем и разрываем это понятие, сминаем хрупкую конструкцию отношений, и в результате остаёмся ни с чем. Любовь заметно проще, чем объекты, на которые мы пытаемся её натянуть. Ну, это как надеть презерватив на шевелящуюся руку с растопыренными пальцами.
Мне теперь кажется, что всё дело в слове, не напрасно же Умберто Милосердный так и не назвал розу.
Мы дали этому цветку неправильное имя, Адам.

888

Вы рассердитесь, я знаю, но Вы похожи на Принцессу с пепельными волосами, на одну из тех, что до сих пор рисует моя мама, прикусив язык от усердия: с пышной причёской, огромными глазами, маленьким ртом. На голых плечах взбито облако газа, дальше идёт осиная (или осиновая) талия и широкая юбка, ножки теряются за пределами листа, потому что ступни рисовать мама не умеет. В руках – сумочка. Иногда добавляется мушка на щёку и бархотка на шею, - это если она опять ревнует папу.

888

Мне мешает собственное я, оно закрывает от меня остальной мир и, как огромный кусок шёлка, я комкаю и сминаю его в ладонях, чтобы увидеть хоть что-нибудь, но нельзя же вечно держать себя в руках, и стоит только отпустить, как переливающаяся ткань начинает разворачиваться, заполнять пространство, заслоняя всё вокруг, и вот я уже не вижу ничего, кроме этих чудесных складок, между которыми можно счастливо бродить годами, если не думать о том, что за ними есть другая жизнь.
А если исследовать мою нехитрую ассоциацию, то вдруг выяснится, что это парашют. И он перестанет мешать, если использовать его по назначению - забраться повыше и прыгнуть, доверившись.
А можно научиться правильно его складывать и всё жизнь держать в специальной сумке. Можно разрезать и сшить из него шторы или палатку. Но сделай с ним что-нибудь, наконец.

888

Судьба поэта, по большому счёту, грустна. Мы готовы взять от него пару книг, но не более, остальное – не нужно, унесите. Восемь томов избыточны, оставьте только две белых толстых книжечки в твёрдом переплёте, чтобы одна называлась «никогда», а другая «всегда», если уж «любовь» и «смерть» вам кажутся неприличными. Над ними мы будем трепетать и заливаться слезами, а остальные шесть, и вступительная статья с биографией, и примечания, и сам поэт – это лишнее.
Междуречье - не то, что между рек, а то, что между речей. Время молчать, время собирать камни, отскакивающие от меня. Вот прилетел камень из прошлого – моя жизнь мной недовольна, она говорит, что я поступила неправильно в том и в том году, а теперь должна получить своё.
Камень от тебя, милый, брошенный молча, упавший беззвучно.
Камень от тебя, дорогая, сопровождаемый градом слов, способным засыпать меня с головой.
Камень от того, кто обещал закрыть меня собой от всех других ударов, но на всякий случай приберёг несколько булыжников – он говорит, что для защиты, потому что не чувствует себя в безопасности со мной.
Камень от мамы – раскалённый, она одна знает, как обжечь меня, и куда лучше метить.
Я собираю ваши дары, присланные с любовью, молча рассматриваю каждый из них, не выясняя – за что, а – зачем. Никто из вас не желает зла, так что же ты хотел дать мне, друг, раня моё сердце вот этим?
И, поняв, - не отвечать. Утерев кровь с губ, заниматься своей нелепой реальностью, убеждая себя, что остальное - мелочи, погода, которая меняется почти незаметно. Не надеясь на месть, изменить сознание так, чтобы камни эти действительно стали несвоевременным снегом, тающим на тёплых щеках.
«Не бойтесь, королева, кровь давно ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья»

Profile

marta_ketro: (Default)
marta_ketro

April 2017

S M T W T F S
      1
2 3 45678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 08:36 am
Powered by Dreamwidth Studios