Меня пригласили посмотреть Грузию и написать о ней. Если кто-нибудь захочет составить компанию, буду рада. Стартовать можно из любой страны мира, встретимся в Тбилиси. На восемь дней, с 23 по 30 апреля, цена меньше ста баксов в сутки, в неё входят отели, трансфер, экскурсии, еда и кулинарный мастер-класс, который, к вашему счастью, веду не я.
Кроме Тбилиси посмотрим Мцхету, Кахетию, Уплисцихе (что бы это не значило) и переночуем в Кутаиси. Мест не очень много, но запись только открылась.
Присоединяйтесь!



Подробности и запись по ссылке http://www.tbiliclub.com/aprilapril
Поездка моя была замечательна ещё и тем, что я посмотрела страну так, как её видят порядочные туристы. Сама я всегда снимала квартиры через airbnb, питалась в кафешках рядом с домом или фруктами с рынка. А тут отели, популярные ресторации, удивительные платные развлечения и организованные экскурсии.

Так что теперь я знаю следующее:

в иерусалимском отеле Дан перед кроватью висит картина, на которой имбирь-переросток похищает девочку;
в тель-авивском отеле Ям гостю в постель подкладывают мячик;
в ресторане Адом на старой железнодорожной станции в Иерусалиме особенно красивые официанты;
в ресторане Кимель в Неве-Цедеке нужно обязательно заказывать куриную печень;
кошерные стейки можно есть недожаренными, потому что нет вкуса крови, который я не люблю;
от сигвея не умирают, или умирают реже, чем я думала.



А теперь подробнее.
Между Иерусалимом и Тель-Авивом есть очаровательный заповедник библейской природы, Неот Кдумим. Он поделен на несколько климатических зон: долина Шарона, гора Кармель, пустыня, гора Эфраим, Иорданская долина. Вам покажут растения, упомянутые в Талмуде, и предложат развлечения, перед которыми невозможно устоять. Например, пасти небольшое стадо овец и коз, посадить дерево, испечь лепёшки (которые потом можно съесть). Власть простых вещей над городским человеком поразительна - он чувствует себя гораздо более живым, чем обычно.

Read more... )

Это московские блогеры поют молитву, прежде чем посадить дубы.

Read more... )

На набережной Тель-Авива можно взять напрокат сигвей и проехаться до Северного порта. Такова сухая информация, а на самом деле это страсть, драйв и победа. Потому что я человек, который в первую свою поездку на велосипеде врезался в липу и с тех пор не пытался это повторить. Я была уверена, что на сигвее убьюсь немедленно, поэтому сразу предупредила гида, что ему не простят гибель восходящего солнца русской прозы. Влад сказал: ходить можешь? тогда сможешь и на сигвее. Но меня и при ходьбе порядком качает.
Поразительно, всё действительно получилось наилучшим образом. Как только я поняла, что смогу остановиться, когда пожелаю, ужас прошёл, началась чистая радость и свобода. Вдоль всей набережной проложены велодорожки, так что кататься легко и безопасно. Злые люди говорят, это пенсионерский самокат - зато никого напряжения.

Что касается еды, то я назову несколько мест и покажу фото, описывать же вкус мне кажется издевательством по отношению к читателю.

Бар "Aхим" (haAchim), "братья" , на Ibn Gabirol 12 в Тель-Авиве - весёлое молодёжное заведение.

Read more... )

Ресторан "Кимель" (Kimel)- авторский ресторан французской кухни, знаменитый шеф-повар, крестьянские порции, есть достаточно тонкие вещи.

Read more... )

"Доктор Шакшука" (Doctor Shakshuka) на Beit Eshel 3 в Яффо - Ближний Восток как он есть.

Read more... )

Ресторан "Адом" (Adom) на старой железнодорожной станции в Иерусалиме - изящная и даже интеллектуальная еда, сочетающая в одном блюде солёные, сладкие и пресные оттенки так, что съедаешь ложечку и на секунду замираешь, осознавая.

Read more... )

В рамках программы "Два города — один отпуск" вас ждёт гастрономический сюрприз: при бронировании трёх ночей в одном из отелей Тель-Авива или четырёх ночей в Иерусалиме, вы получите бесплатный ужин в ресторане.

В жару в Тель-Авиве стоит обязательно есть йогуртовое мороженое с разными наполнителями, зимой - мясные супы в Йеменском квартале, пить сахлав, на Хануку покупать пончики в сети "Роладин" и круглый год ходить за фруктами на рынок Кармель. В Израиле не страшно отказываться от привычной еды в пользу местной - вас не отравят, предупредят о слишком остром, всегда предложат несколько вегетарианских и даже веганских блюд. И не бойтесь растолстеть - вокруг столько интересных мест, которые захочется посмотреть, что калории уйдут сами собой.


Программа "Два города — один отпуск" http://citiesbreak.com/?lang=ru
Заповедник Неот Кдумим http://www.neot-kedumim.org.il
Прокат сигвеев http://www.sego.co.il/english.html
Ресторан "Кимель" http://kimmelrest.co.il/en/
Я люблю его, и этим всё сказано. Кажется, с первой прогулки в Северном порту, когда я толком не понимала, где нахожусь, а до самолёта оставалось несколько часов. Тогда я улетала в уверенности, что это нельзя повторить, но потом раз за разом возвращалась, чтобы однажды приехать насовсем. Теперь я знаю, что можно присвоить самый невозможный город, как и самого свободного мужчину - но только если готова отдать ему взамен часть жизни. Редко какой человек этого стоит, а город - да.

Тель-Авив не только свободный, он освобождающий. Самые замкнутые люди расслабляются и начинают открываться, стоит побродить несколько часов по Флорентину, Ротшильду, заглянуть в Керем ха-Тайманим, выйти на берег. Постепенно понимаешь, что мир не наблюдает за тобой, прищурившись, пытаясь взвесить и оценить - он смотрит на тебя с нежностью, как на любимое дитя, потому что все дети у него любимые.

Read more... )

Я долго искала в сети фотографа, который видел бы город также, как и я. Не нашла ни одного, совпадающего в полной мере, только отдельные кадры. Потому что у каждого свой способ смотреть на этот город, любить его и быть в нём. Это фото сделал Asaf Magal, для него у Тель-Авива такой же свет, как для меня.



Но это лирика, а вот представьте, вы оказались в центре города, в тапках на босу ногу, в майке и шортах, с магнитной карточкой от номера и некоторым запасом денег. Любой нормальный человек сразу пойдёт к морю. Оно здесь чистое, с белым мельчайшим песком, который мгновенно убивает камеры и телефоны. Набережная Тель-Авива тянется на дюжину километров, делится на несколько пляжей, на берегу есть городской wifi и пальмы, под которыми можно сидеть, исполняя зимние мечты.

Read more... )

Потом, конечно же, в центр. Погулять по Йеменскому кварталу, который выглядит, как ближневосточный филиал Барселоны. Съесть что-нибудь, на рынке Кармель, отправиться на цивилизованный шоппинг по Шенкин или на дикий - по Кинг Джордж. Пройти по Ротшильду, посмотреть самую старую и прелестную часть Тель-Авива, увидеть Баухаус и почувствовать некоторое недоумение; полюбить Баухаус. Зайти в Неве-Цедек и обнаружить себя в Европе. Добраться до Флорентина, чтобы сфотографировать граффити, и вернуться по берегу в отель.







В другие дни можно поглазеть на башни Азриэли, Северный порт, Яффо, съездить на сафари в Рамат-Ган. Через три дня вам покажется, что вы всё примерно поняли про Тель-Авив, через неделю решите, что всё уже здесь увидели. Это специальная иллюзия, которой город приручает человека. Тель-Авив состоит из множества контрастных локаций, за каждым поворотом состояние, запахи и звуки могут полностью измениться. Стеклянная высотка для миллионеров - низкие картонные домики, промышленные склады - прелестная американская миссия, арабская улочка - христианский храм, шумная широкая площадь - тихие цветущие дворы. Город подбрасывает вас на ладони, как теннисный мячик, и каждый раз вы взлетаете в иное время, в новую реальность. На Тель-Авив стоит потратить от трёх дней и до половины жизни.

Read more... )

Если вы выбрали вариант лайт, можно сходить на несколько экскурсий. По программе "Два города - один отпуск" вам полагается тур по кварталу Сарона, билет в Тель-Авивский Музей искусств и прогулка по Яффо с аудио-гидом.
В Сароне вы узнаете, чем темплеры отличаются от тамплиеров, посмотрите на очень современный и дорогой рынок, хорошенькие магазины и рестораны.
В Музее искусств много Шагала, есть Кандинский, отличные работы современных художников и славная сувенирная лавочка.
В Яффо, кроме красивых видов, порта и морской еды, есть замечательный музей Иланы Гур, которая кажется мне одной из самых невероятных женщин на свете.

Read more... )

Если же вас почему либо не тянет к культуре, вы спокойно можете проваляться всё отведённое время на пляже, опять-таки, от трёх суток и до половины жизни, и это будут прекрасные насыщенные дни или годы. Здесь потому и свобода, что очень легко выбрать занятие по возможностям и состояние души по вкусу. Тель-Авив находится на пятнадцатом месте в двадцатке самых красивых городов мира; входит в десятку лучших приморских городов, в пятёрку лучших кулинарных и в десятку лучших инновационных центров. Всё это не будет иметь для вас никакого значения, если он вам не понравится. Но если понравится - вы полюбите его безо всяких рейтингов, только за воздух и свободу.

Read more... )


Программа "Два города - один отпуск" http://citiesbreak.com/?lang=ru
Сайт Музея искусств Тель-Авива http://www.tamuseum.org.il/en/default.aspx
Сайт музея Иланы Гур http://www.ilanagoormuseum.org/eng/
Пост с граффити Тель-Авива http://marta-ketro.livejournal.com/624022.html
IMG_2531.JPG


Это фрагмент скульптуры Аниш Капура с игривым названием "Переворачивая мир вверх ногами" (Turning the world upside down), символизирует соединение небесного и земного Иерусалима. Но этот образ замечательно подходит для всего Израиля - представления людей и о стране, и о мире вообще с лёгкостью переворачиваются, стоит хотя бы ненадолго приехать сюда и посмотреть вокруг без предубеждения. Ближневосточная земля, древняя и сложная - и лидер IT технологий; бесконечный парк развлечений для легкомысленных туристов - и духовный центр мира. Эта работа стоит в Музее Израиля, там же можно увидеть кумранские рукописи, древнее и современное искусство, необычайно красивый парк. По программе "Два города - один отпуск" у нас был бесплатный билет, и его обязательно стоит использовать, это развлечение на весь день.

Read more... )

Старый город в Иерусалиме тоже многогранен: сначала бродишь по жарким Арабским, Еврейским и Христианским кварталам, отбиваешься от торговцев, путаешься в узких улочках, а потом попадаешь в прохладные сумерки Храма Гроба Господня, где ладаном пахнут даже стены. Или к Стене Плача, возле которой божественное присутствие также очевидно и реально, как реальны солдаты, приходящие сюда на присягу, невесты, которые просят счастья в день свадьбы, и котики, которые просто там живут. Или спускаешься в подземную часть Города Давида, она тоже разная - можно пройти короткий путь по Ханаанскому тоннелю, можно - по воде, в тоннеле Езекии (Хизкийяху). В любом случае, когда выберешься на поверхность, посмотришь на мир другими глазами. То ли свет чуть изменился, то ли в голове что-то произошло, и ты теперь видишь слои времени. В этом городе ничего не бывает случайно, и при этом он бывает понятным, как солнце, вода и яблоко.

Read more... )


За совсем простыми вещами лучше идти на рынок. Название Mahane Yehuda, как и многие топонимы в Израиле, можно прочитать минимум тремя разными способами - Махане Иехуда, Иегуда и просто Иеуда, так что для краткости "шук", рынок. У нас, опять же в рамках программы, был купон на дегустацию. Предлагается зайти в шесть лавочек и получить что-нибудь вкусное - марокканский суп, фалафель, котлетку, пиво, кофе, мороженое - всё очень свежее и вкусное. Вообще в Израиле совершенно спокойно едят уличный фаст-фуд: здесь очень жарко, малейшая неаккуратность может обернуться отравлением, поэтому санитарные нормы соблюдаются очень строго. Плохой несвежей еды на прилавках не бывает. Наверное, важно понимать, что здесь нет чисто туристической индустрии - местные жители ходят в те же кафе, живут в тех же отелях, когда путешествуют по стране. Единственное настоящее туристическое место в стране, это рынок в Старом городе, во всех остальных местах для вас будут те же цены и условия, что и для всех.

Read more... )

Из полезного для православных туристов: гид сказал нам, что в Старом городе есть только одна лавочка, торгующая освящённой атрибутикой с благословления Московской Патриархии. Если вам это важно, она находится прямо напротив входа на площадь перед Храмом Гроба.

Read more... )

Ещё у вас будет бесплатный билет на световое шоу в Башне Давида. Это - тоже по программе, а так по Иерусалиму легко гулять целыми днями, особенно, если с вами хороший гид. С нами был Влад Тельман, который показал нам древний и современный город, дневной и вечерний, иудейский и христианский, арабский и еврейский, молящийся и празднующий. На самых обычных иерусалимских улицах можно обнаружить, что здесь живёт нимфа Эхо, там - премьер-министр Израиля, тут - скромные миллионеры, за тем углом бывший лепрозорий, за этим - гробница Ясона. И везде, конечно, Бог. Всё это часть повседневной реальности. И ещё это очень любимый город. Как видно любимых детей - весёлых, невинных и свободных, - так видно и город, который обожают жители.
И не только жители - все, для кого раскрылась его красота. Нам рассказывали о древних надписях, которые делали паломники тысячи лет назад - обычно выцарапывали своё имя и место, откуда человек пришёл. А на обратном пути, в сотнях километрах от города, нашли надпись "я видел Иерусалим", и я очень хорошо понимаю состояние того, кто много дней шёл, вспоминая, и каждый вечер, закрывая глаза, видел золотые стены, отразившиеся в его сердце.

Read more... )


Ссылки:
http://citiesbreak.com/?lang=ru программа "Два города один отпуск"
https://www.facebook.com/vlad.telman?ref=ts&fref=ts гид Влад Тельман



http://www.cityofdavid.org.il/ru Сайт Города Давида
http://en.machne.co.il/category/the-machane-yehuda-shuk-bites-ticket дегустационная карта на рынке Махане Иегуда
http://www.english.imjnet.org.il/page_2428 Музей Израиля
Благодаря Министерству туризма Израиля у меня был чудесный пятидневный пресс-тур по Иерусалиму и Тель-Авиву. Быть гостем в городе, в котором живёшь, оказалось забавно. Ещё интересней наблюдать за девушками, которые впервые в стране, они отчётливо меняются в процессе поездки - очень расцветают, честное слово.

Я поняла, что начинать рассказ об Израиле нужно с очень простых вещей, часть из которых лучше бы знать до прилёта.
О том, что здесь жарко, слышали абсолютно все, но не все представляют, насколько. Особенно, если вылетают из Москвы в +9 - тогда никакая жара не кажется слишком сильной. Поэтому, например, наши белокожие девочки приехали без солнцезащитного крема. Понятно, что купить его можно в любом месте, но он вам потребуется с первых минут, как только окажетесь под солнцем, иначе к концу дня вы будете заметно более розовыми, чем собирались. Руки и плечи недостаточно мазать кремом, нужна лёгкая шаль крупного плетения, плотный хлопковый палантин не очень подойдёт. Солнечные очки - обязательно, ладно кожа вокруг глаз, но и для сетчатки яркое солнце не полезно. Хороший дезодорант тоже понадобится, я предпочитаю местный hlavin, даже при здешней жаре его хватает на весь день, продаётся где угодно и в аптеках.
В Иерусалиме к вечеру холодает, поэтому в начале осени пригодится лёгкая кофта, в ТА можно обойтись. Зимой вообще другие правила, я потом напишу, если захотите.

Первая фраза, которые произносят все гиды и местные жители после приветствия - "пейте воду". Сейчас, в начале осени, нужно пить литра по три в день, летом больше. В ином случае вы либо быстро и без предупреждения упадёте в обморок, либо начнёте медленно страдать, не понимая, в чём дело: тошнота, головокружение, мигрень, боль в животе, скачки давления, с утра отёки, может быть цистит. Поэтому пить нужно не когда хочется, а всё время. В Иерусалиме и Тель-Авиве можно брать воду из-под крана и в уличных питьевых фонтанчиках, она там чистая и непротивная.

Гида я бы искала ещё из Москвы и по рекомендациям. Далеко не всегда он вам нужен - если планируете овощной отдых с лёгкими прогулками по городу, вполне хватит информации из интернета и местных знакомых, тутошние жители накормят вас отличными туристическими байками совершенно бесплатно. Хороший гид стоит 200-250 долларов за восьмичасовой рабочий день. Он пригодится, если:
мало времени и хочется продуктивно посмотреть всё само-самое, не тратя часы на блуждания по городу;
у вас есть конкретная тема, тогда вам составят плотную программу и спланируют оптимальные маршруты, не отвлекая на прочие красоты;
вы опасаетесь "злых арабов и криминальных нелегалов", а полазить во всяких сомнительных местах всё-таки хочется. Понять, где проходит граница между благополучным миром и не очень, поможет гид, несущий за вас профессиональную ответственность.
Гиды очень разные, я знаю минимум полдюжины отличных, и ни один не универсален в полной мере. У всех есть любимые темы и места, собственные методы подачи материала, свой ритм ведения экскурсии. Есть чудовищные, правда-правда, или хорошие, но такие, что не подойдут лично вам. Так что формулируйте запрос и обращайтесь к знакомым туристам, уточняя, как именно им "было хорошо". Одно можно сказать точно: любой гид вас не уморит на жаре, не подвергнет серьёзному риску, проследит, чтобы турист был всегда сыт, пописан и осувенирен недорого. Даже в худшем случае это как мама, только дороже. В лучшем же - это настоящее шоу, куча новой информации, обаятельный собеседник и очень внимательный спутник (здесь должна быть ссылка, но в следующих постах).




Фото [livejournal.com profile] olga_finkRead more... )
Для меня пригодность дома, верней, мужчины, живущего в нем, определяется тремя вещами: идеальной работой входного замка, качеством кровати (нескрипучая и низкая, возможен просто хороший матрас на полу) и наличием внутренней защелки на двери в "удобства". Третьим пунктом менее невротические женщины обычно выбирают плиту, но я не готовлю. Зато я моюсь. И не только. И мне очень важно знать, что никто не ворвется в ванную, когда я переживаю глубоко интимные моменты, будучи притом в маске из голубой глины.

Интересно, что в Тель-Авиве мне редко попадались квартиры с этой самой защёлкой, но однажды я ненадолго поселилась у одного массажиста, и дом его был прекрасен во всех отношениях. Входная дверь очень френдли, с туалетной тоже всё хорошо - ура! - и я уже подумала, что он вдруг мужчина моей мечты, поэтому отправилась в спальню и томно прилегла. А кровать как запоёт. Я в жизни не встречала столь скрипучего ложа, честно.
Помню, села и горестно подумала: не иначе, асексуал.
Хотя потом мы познакомились, и на вид он оказался вполне живеньким, в другом разе я бы даже заинтересовалась. Но я-то уже знала, какая у него постыдная кровать.
и десять тысяч знаков  )
(ну или «Рекурсивная матрёшка: Mein Herz brennt»)

В ночь перед отлётом я спала долго, но беспокойно. Сначала приснился кошмар, в котором было всё, чего я боюсь: настойчивые длиннорукие покойницы, змеи и живые люди с зубами мертвецов. Я пыталась бежать, меня удерживали с тем, что «всё почти нормально», но я-то знала, как это на самом деле НЕнормально, и в конце концов проснулась, вопя (насколько вообще возможно звучать во сне) нет-нет-нет.
И сразу уплыла в следующий сон, в котором обнимала мужскую спину и шептала в неё «я люблю тебя» - но он досадливо поёжился, и я поняла, что совершила ошибку. И тогда я проснулась и просто поцеловала между лопаток, и опять почувствовала - он недоволен. И тогда я снова и снова просыпалась, но всё что-то делала не так. И мне пришлось окончательно проснуться – одной.
Я подумала потом, что раньше серьёзно полагала себя лотосом, содержащим внутри жемчужину. Он закрывает лепестки слой за слоем, и тогда сияние любви становится незаметным - но оно там есть. Теперь кажется, я просто луковица, и сердцевина моя лишь чуть менее горька, чем внешние одёжки, и вряд ли нужно искать кого-то, кто возьмётся сдирать их, пока я буду исходить едким соком. Много слёз от этого и никакого тепла.

Позже я сошла с самолёта, и мороз тут же начал глодать щёки - так, наверное, лисы объедают лицо умирающего, а он уже способен только отражать глазами стылое небо, сосны и птицу. Трудно, знаете ли, воспринимать мир иначе, когда тебя ночью пугали призраками. И я, помня свой мрачный настрой, ради справедливости гнала из головы четыре слова, которые зазвучали, когда я выбралась из метро. В России нет радости. В России нет радости.
Много ли правды в них? Радость точно не изливается на нас с небес, как в Греции; она не подмешана ни в воздух, как в Иерусалиме, ни в горные воды или вино. Мы, поэтому, приучены отращивать железы, призванные генерировать её, и тренировать секретные мышцы, чтобы выжимать мёд хоть из камня, хоть из песка. Оттого хищных и несчастливых здесь больше, чем в остальном мире, сильных тоской, талантом и храбростью – тоже. Но хвастать нечем, и те, и другие опасны, так что впору нашивать на одежду знаки для предупреждения европейцев. "Внимание: высокая концентрация печали, яда и мёда".
Я вошла в дом, кот посмотрел на меня усталыми персидскими глазами и полез обниматься, очень по-человечески, двумя руками. У меня есть, кого любить, и есть, за кого бояться, но больше всего бывает страшно, что старый кот меня не дождётся, и возвращаться станет не к кому. Хорошо, что не в этот раз.
Я прижалась лицом к его спине, закрыла глаза и с тех пор, кажется, не приходила в себя,
и уже никогда не приду

Mein Herz brennt Piano Version from Rammstein on Vimeo.



клип от Серёжи, спасибо
У меня в голове рассыпался текст, раскрошился, как раздавленная лампочка, и я не могу структурировать материал, который уже есть. Вижу, как надо писать, где поставить акценты, но когда пытаюсь, получается «колонка», прости господи.
Я поэтому начну с конца, с того, что не уходит уже вторую неделю.

Вдруг замечаешь, что в городе многовато сирен. То аларм сработает на чьей-то машине, то амбуланс проедет, крича, – хотя, казалось бы, зачем так надрываться в три часа ночи, когда дороги пусты. Тембром они, впрочем, отличаются от той, но думаю, я бы плохо спала по ночам, если бы у меня была необходимость реагировать на сигнал тревоги. Но я случайно живу на нулевом этаже, поэтому пусть себе воет. Когда меня привели показывать квартиру, снятую заглазно, я едва не впала в депрессию, потому что мы начали спускаться по узкой тёмной лестнице в облезлый подвал. Но внутри оказалось чисто и мило, так что я успокоилась, а уж с началом всех этих событий и вовсе почувствовала себя прекрасно - безопасно и самый партер. Я везучая.

После теракта мне позвонили несколько человек, но прежде всех – две подруги из самых горячих городков страны. Там не как у нас, там обстреливали круглосуточно и правда убивали. И жители большую часть времени бегали в убежища и обратно, а в промежутках отбивались от звонков испуганной родни и друзей. И я подумала, что они теперь поимеют некоторую компенсацию, вызванивая tel-avivit. За это время меня так или иначе потеребили все, кроме родителей. И это не оттого, что они мало любят, а просто интернета у них нет и телевизор особенно не смотрят. И я этому рада, им было бы очень страшно, не то что мне здесь. Я-то знаю, что ничего со мной не случится.

Сейчас город уже отошёл, а первое время я чувствовала, как он грустит и тревожится, как в едином ритме затаивает дыхание или выдыхает. О, как горек стал Тель-Авив в первый военный шабат, как тих. Как он злился и тосковал после взрыва в автобусе. Как безрадостен был в день заключения перемирия. И как он сейчас возвращается к себе, обычному.

Я теперь иначе отношусь к бетону. В Москве он уродливый и безнадежный, а тут я начала испытывать едва ли не нежность к толстенным перекрытиям, ведь они означают безопасность. Притом, есть очень красивые бетонные здания в стиле баухауз, правда красивые.
Последнюю тревогу этой войны я застала в Неве Цедеке. Прелестный туристический район почти пуст после заката, но как только мы ускорили шаги и стали искать укрытие, открылась дверь и смуглая женщина позвала нас к себе. Испанская еврейка непонятного возраста сначала причитала – весело причитала – на иврите, затем перешла на что-то вроде ладино, а потом и вовсе помянула Санта Лючию. И когда, после всего, мы вышли из её дома, с соседних крыш нам помахали мужчины: оказывается, с виду безлюдная улица полна наблюдателей, которые готовы были о нас позаботиться – не та, так эти открыли бы нам свои двери.

Но я всё возвращаюсь на площадь Бялик, к первой в моей жизни воздушной тревоге.
Только через пару дней после неё, я смогла «поговорить об этом» с мужем.
Когда началось, я сидела на краю фонтана, там ловится муниципальный вайфай, а Дима читал поодаль на скамейке. И вот, услышав сирену и увидев человека, который зазывал всех прятаться, я ни секунды не медля подхватила сумочку, айпадик, и быстрым шагом устремилась спасаться. Только у самого крыльца вспомнила, что я вообще-то тут не одна, и оглянулась. Дима уже зашевелился, и я с чистой совестью начала подниматься по лестнице. И он потом сказал мне:
- Я доволен, что ты разумно реагируешь. Не заметалась, а сразу направилась куда надо.
- Мне так стыдно. Я же кинулась спасать самое дорогое – себя. Даже не подумала о тебе.
- Но ты всё-таки оглянулась у крыльца. Не думай, я видел и оценил.

Звук сирены пробуждает атавистическую тревогу, ноги сами несут в безопасное место. И это хорошая, здоровая реакция. Я слышала о людях, с которыми приключается натуральная истерика, вне зависимости от степени реальной опасности – потому что в Тель-Авиве нам ничего не угрожало по большому счёту. Но я почувствовала на себе, как работает механизм. Человеческое выветривается, остаётся инстинкт. И любой, кто может удержать его в узде и хотя бы открыть дверь другому человеку, уже победил в своей личной войне.

Травма ли у тебя, деточка? Да упаси господь. У меня печаль.

Самой душераздирающей фотографией тех событий для меня стали не кадры с кровищей и развалинами, а вот это
или тут посмотреть )
Там тысячи перепостов, но для меня это картинка не про героизм или страх.
Она о том, чтО человек имеет спрятать под животом в последние 15 секунд перед смертью. Ребёнка. Кошку. Или у него есть только собственный живот.
Она также о том, как легко слетает с нас цивилизованность. Полторы минуты назад ты была женщиной в розовом платье, а теперь - животное в поисках укрытия.
И она, конечно, о том, что лучше бы не знать о себе ничего такого.

И когда вы, – вы все, – станете в следующий говорить о политике, о войне, о правых и неправых, попробуйте вернуться к той точке отсчёта, которую задаёт эта вот фотография. Готовы ли вы оказаться там; готовы ли вы утверждать, что кто-то другой должен там оказаться во имя справедливости и общего блага; вы точно уверены?
Ну прекрасно тогда, чо.
Рынок Кармель похож на бабкин сундук. Тёмная потёртая резьба на крышке, глупые картинки с красавицами наклеены изнутри, стенки выстланы пожелтелой советской газетой. Открой, и сразу увидишь нелепые, немного затхлые фартуки и халаты, их можно сразу отложить, только не пропусти среди хлама тонкий платок с кружевом и вышитую льняную рубашку. Несколько номеров «Работницы» и «Крестьянки», сохранённые ради рецептов и выкроек, мельхиоровая ложка, зачем-то белое чайное блюдце и венчик для взбивания. Жестяная коробка из-под монпансье, в которой лежат украшения: ширпотреб, облагороженный временем до винтажа, костяная брошка, тяжёлое некрасивое кольцо тусклого золота и нитка бус из гранёного чешского стекла. Альбом с фотографиями – это интересно или не очень, смотря сколько тебе лет. Подростку тоска, а взрослый долго будет выслеживать собственные черты, медленно проступающие на лицах предков, разглядывать платья и военную форму, надеясь, что своё разночинское происхождение можно проапгрейдить до благородного или хоть до экзотического. Ах, деревянная шкатулка с письмами, чьи лиловые буквы выцвели до бледно-розового; ах, мешочек лаванды и коричная палочка, потерявшие запах; ой, мумифицированный мышиный трупик. Бессмертные ёлочные игрушки: тысячи детей однажды разбивали эту золотую сосульку, серебряную шишку, часы-будильник, ежа и фосфорицирующий шар – а они вот они, целы. Документы в красных, синих и зелёных корочках, машинка для закатывания консервов, шерстяная шаль в розах. Карамелька. Уже проглядывает дно, уже понятно, что клада не будет, разве под нижним слоем газет найдётся облигация выигрышного займа. Откладываешь в кучу вещей деревянную пирамидку без одного среднего кольца, берёшься за коробку пуговиц, споротых с десятка состарившихся кофт и пальто, но потом снова тянешься к игрушке. Краска на кольцах и на верхнем запирающем конусе облупилась, но ты вдруг видишь пирамидку новой, сияющей, неожиданно огромной, выскальзывающей из твоих маленьких пальцев. Большая рука возвращает тебе потерю, но не даёт засунуть в рот, ты мимоходом гладишь чуть смуглую кожу и снова сосредотачиваешься, а тебя тем временем ловчей усаживают на тёплых коленях, на синем байковом халате, вон на том.
И только тут в тебе что-то взрывается.

Вот и рынок Кармель такой. До невозможности жалкий сначала, в своих попытках прельстить поддельными кроксами, майками с люрексом и неистовой сувениркой. Обсчитывает, впаривает недозрелую клубнику под слоем красной, пахнет гниющими фруктами. Но рядом будет прилавок со свежими и нежными цветами, и столы с золотой пахлавой, и мешки с приправами, и чаши с хлебом. Ты уже не впервые здесь и точно знаешь, что у этого старика пита только из печки, а там на углу её просто подогревают; что неприветливая тётка приносит по пятницам витые халы с маком и кунжутом и шоколадные рулеты; а мальчик с апельсиновыми волосами продаёт сок дешевле всех, и в ноябре нужно покупать гранатовый по пятнадцать – просто скажи ему garnet, big. Один продавец во фруктовом ряду шизофреник - каждые пять минут дико орёт двумя разными голосами; а сыром торгует симпатичный лысый чувак, говорящий по-русски. Ты неторопливо движешься вместе с толпой, напеваешь продавцам шабат шалом, обменивая свои деньги на ласковый запах булочек, на сливочную мякоть и горчинку камамбера, на тайны пряностей, на сладость и подлинность жизни.
Странно, что еда, повседневная и скоропортящаяся, так легко возвращает к вечным радостям, к древней чистой силе дома и земли. Ты уже почти правдив, как ужин крестьянина, и прост, как кило картошки; ты буквально в двух шагах от просветления – и тут раздаётся сирена.

Вторая воздушная тревога приключилась с нами на рынке Кармель, мы забежали между двумя павильонами – несмотря на временность и шаткость торговых рядов, там обнаружились вполне надёжные бетонные стенки, под которыми мы и встали, вместе с чёрным парнем и его девушкой. Прослушали вой и сильный, слишком близкий к нам бум. «Ишь ты, рядом» - «Над морем». Подождали. «Всё закончилось?», спросил парень на языке, каким объясняются «гражданские лица» всех времён и народов, вечно попадающие под раздачу. Я изобразила собою неопределённое согласие, и мы разошлись.
Мы потом гуляли и ели, и снова гуляли, и вечер не отличался от прошлонедельного шабата ничем, кроме того что каждый дом на каждой улице, будь то образчик колониального стиля, баухауса или простая небоскрёбина, мы непроизвольно оценивали на предмет возможности переждать сирену.
Но это всё не очень серьёзно, ведь нет смерти для ёлочных игрушек, байкового халата, горячих лепёшек, созревших гранатов, бабкиного сундука и рынка Кармель, а значит и для меня.
Иногда кажется, что господь склоняется ко мне, приложив к уху жестяную трубу, вызнаёт желания и ласково исполняет - с какими-то поправками, нечувствительными в его масштабах. От меня же не требуется ничего, кроме врожденного умения хотеть – так, чтобы желание пронзало насквозь, от завитков на макушке, до пальцев ног с крашеными ногтями.

/Карлсон однажды пытался продать свои пальцы: «Подумай только, всякий раз, как ты их увидишь, ты скажешь самому себе: "Эти милые большие пальцы - мои"». Из тех, кому я передаривала свои, можно составить небольшой клуб. Не возражаю, когда меня забывают, но было бы приятно, если бы они хранили в каких-то тёмных кладовках отпечаток белой ступни, которую однажды прижимали к груди, прикрыв ладонью. Я разве много прошу?/

Но я о сбывании – как получилось в этот раз.

Пока человек молод и прост, он тщательно отыскивает места силы, чтобы припадать, напитываться и всё такое. Но однажды – не знаю, как у всех, а у меня так, - он чувствует потребность в месте слабости. Там, где разоружат и очистят, как апельсин; где можно лежать, как старая собака, и ни о чём не думать. Не потому, что там безопасно – а потому что для тебя больше не остаётся опасности, слишком ты бесплотен и малоценен для рисков этого мира. Можно взять голыми руками, так ты слаб, но скорее всего, протечёшь сквозь чужие пальцы, оставив после себя недоумение и бледный запах речной воды.
У меня для этого есть площадь Бялик, днём она по-курортному нарядна, в праздники изумительно нелепа, а в сумерках становится трогательной, как лилия, Офелия или девочка-призрак – или что вы привыкли считать трогательным. По вечерам, когда перестают носиться дети и собаки, весь этот «второй акт Жизели» выстраивается из нежно подсвеченного здания старой мэрии, болтливого фонтана с нимфеями, из камней, медленно отдающих дневное тепло, и черничного неба над головой.
Если вы пришли туда ночью, и с вами вдруг случилась эта площадь, оглядитесь, там наверняка где-то примостилась моя тень с айпадиком и сосредоточенно пишет колонку или с отвращением отвечает на вопрос интервью «чем блог отличается от литературы».

И у меня было желание, связанное с этим местом: я хотела войти в белое здание с колоннами, когда оно светится.
Нет ничего проще, туда приводят экскурсии. Но я хотела не так. Мне нужна близость и волшебство – мне, собственно, от всего это нужно. Я люблю сказочников, с их арсеналом чудес, с чемоданом реквизита ручной работы и с умением создать жизнь вечную на одну ночь. И потому я скучаю быть туристом в городах и зданиях, и никогда не прихожу, если нет шанса вступить принцессой или сбежать золушкой, теряя башмачки.
И однажды вечером я от этого тосковала, сидела у фонтана, завидовала, что за углом пахнут белые франжипани, а я не дерево, не цветок, не собака и не камень, а турист с айпадиком.

И тут. И тут, блядь  )
Не понимаю, какого чёрта я выбрала для любви этот дорогущий провинциальный городок, в то время как могла бы предпочесть одну из кружевных европейских столиц или дешёвый азиатский рай, набитый такой экзотикой, которая мне в жизни не снилась. Вместо этого я одомашнила Тель Авив, или он меня одомашнил, так что я возвращаюсь туда покорным котиком, за порцией тепла и ласки. Каждый раз обещаю себе: нет, хватит, осенью поеду в Европу, в Тай, ещё куда-нибудь, много ли я видела в жизни, чтобы залипать в игрушечном Керем а-Тейманим, в засранном Флорентине или на одном из длинных пляжей по пути в Яффо, под звуки их невыносимого маткота.
Мало ли в мире тепла для меня, почему я выбрала это, слишком жгучее летом и несколько простудное зимой, когда белые нетопленные дома становятся неуютными. Мало ли на свете ласки для маленьких женщин, могла бы перемещаться от одного горячего источника к другому, мыть ножки в океанах, засыпать то на жёлтом песке, то на мелкой гальке, а не только на этой белой пудре, которая у меня теперь не выводится из сумок и карманов.
Похоже, мы уже слегка женаты - я даже злюсь, мечтая, что, может быть, меня случайно похитит какой-нибудь другой город и заберёт к себе, в иные камни и ветер. Стамбул, говорят, прекрасен, и Праги я не видела, и на островах сказочно.
Но я сварлива только когда у меня есть билет и квартира на месяц, когда я точно знаю, сколько дней мне осталось до его прикосновения, до поцелуя, до вторника, который я пообещала себе, чтобы не горевать.
«Я не прощаюсь, я вернусь во вторник. Просто он будет в ноябре» - так я думала в июле. И я еду в эти еврейские Петушки, где не умолкают птицы, чтобы снова засыпать на гладком каменном плече, везу шесть новых платьев, чтобы показать ему, и три пары башмаков; и самой смешно от нелепости нашей связи. Однажды мне насмерть надоест его наивная сладость, но ещё не сейчас, не в этот раз

L1010206

ЗЫ. Две записи, эта и предыдущая, должны идти в каком-то порядке относительно друг друга. Но я пока не поняла, в каком. Меня немного слишком обжёг север этой осенью, и я не знаю, можно ли это поправить.
Ночью я ходила смотреть на море - Финский залив разворачивает веером горизонт и сводит параллельные линии. Там, впрочем, оставили мало воды и всё забрали синим забором, но невозможно изменить сквозняк и луну, пока она сама того не пожелает. Поэтому чистый, ничем не пахнущий ветер, выдувал дорогу для лунного света, и кто-то из них прижигал лицо, холод или луч, точно не знаю. Я поехала, чтобы вспомнить специфическое питерское смирение, превращающее в пилигрима любого прохожего, идущего от Приморской к воде, вдоль длинных домов и пустырей. Каждый тут находится в определённом положении по отношению к ветру: идёшь ли по улице Кораблестроителей или по Капитанской, не имеет значения, существенно лишь то, по какой щеке тебя хлещут. Да и это пустое, потому что на обратном пути всё равно подставишь другую.
На этой дороге всякое "мы" неизбежно рассыпается на отдельные "я", а самое одинокое "я" неожиданно обнаруживает себя, состоящим в опасной близости. И потому здесь следует прощаться, разрывать связи, заключать союзы, произносить слова "никогда" и "всегда". Если и тут у людей не нашлось, что пообещать друг другу, то и нигде не найдётся. А те, кто не расстались, имеют некоторые шансы.
Долго этого выдержать нельзя, поэтому сворачиваю во дворы, где дома покачиваются на марсианских ногах. В речке Смоленке не спят крикливые утки, похожие на тыквенные семечки. Я бы много плакала, будь у меня только одна жизнь. А так я потом окунусь тёплое средиземноморское молоко, которое вылечит и приласкает, но сначала нужно хорошенько застыть и обжечься - даже не знаю, зачем. Для выравнивания внутренних весов разве что, которые совсем сбились с толку: на одной чаше "да, но", "необходимо и страшно", на другой "нет или может быть", "хочу, но нельзя", и много мелкого мусора, подлежащего учёту, а сверху ещё бабочка перелетает, нарушая баланс. И мне иногда нужно сбросить все гирьки разом, ничего больше не высчитывать, сесть тихо и подождать, куда она выберет опуститься.
Может быть, никуда.



И новый альбом сплинов в придачу http://delphis.livejournal.com/695503.html
Я не просто так туда в этот раз, а с миссией, причём не однозначной, а многосуставчатой, как колено Чужого. Это была миссия исследования, воспитания, возвращения к истокам и ещё кой-чего, стесняюсь сказать.
Во-первых, было интересно, насколько невыносимы израильские погоды в июле. Все говорят, адок, и я захотела посмотреть, как он выглядит, ведь мне, теоретически, туда не скоро.
Потом я должна была приглядеть за парой ориентальных кисок, пока их хозяева отлучались в европы.
Ну и в-третьих, я возила свою старую юбку из Селы на родину - припасть. Она дырява уже, юбка, буквально из первых коллекций середины девяностых, когда парочка русских израильтян, по имени, допустим, Аркадий и Боря, только-только раскрутили свой кооперативчик sela, где немножечко шили.
И представьте, я иду в этих обносках с рынка, по улице HaTavor, и тут сверху медленно падает цветок франжипани, белая звёздочка с желтой серединкой, гавайская красотка, прижившаяся в Тель Авиве. Она задевает мой подол и я вдруг вижу, что абстрактные цветуёчки, которыми расписана ткань, это именно франжипани, и я почему-то вдруг прислоняюсь к выбеленной стене, ведь это же какой-то бред кислотный: орнамент перестаёт быть плоским, выдёргивает тебя из прохладной северной юности в субтропическую зрелость и швыряет прямо посреди дороги, под солнце, какого ты в жизни не видала.
Как-то в детстве меня слегка свела с ума одна фраза то ли Битова, то ли Маканина, скорее всё-таки первого, я потом не смогла её отыскать, но приблизительно так: я легко могу представить, что через десять лет буду знаменитым писателем, умирающим от ностальгии и пьянства на берегу океана, или стану бродягой, замерзающим под Бруклинским мостом, или ещё кем-то там (ну не помню же!) - и лишь одного не могу представить себе - того, что скорей всего и произойдёт, - что через десять лет всё останется по-прежнему, как сейчас.
Так вот, она тогда упала мне на голову мягкой дубинкой рауш-наркоза, я думала, как это страшно и как нормально, когда ничего не меняется, и что жить так не надо, а придётся.
Но вот я сейчас в этом квартале, на родине своей юбки, несу в правой руке стакан рыжего сока, который белокожий апельсиновый мальчик выжимает на углу Кармель и Даниэль, дешевле, чем все другие, за тринадцать шекелей; а в левой у меня пакет с горячими булочками, неприветливый колючий сабра даёт их три на десять. Я иду, в некотором роде писатель, в дырявой цветастой одежде, и могла ли я десять лет назад предположить всё это? Не могла, да я и не хотела ничего такого для себя, мне тогда нужно было только любви, от того или этого, имени уже не вспомню.
(Я помню на самом деле. Просто незачем сохранять имена так долго, они похожи на просроченные паспорта, которые никуда не привезут, с ними всё равно никуда не впустят)

О кошечках много не скажу, доглядела, как смогла. Внезапно у них обеих случилась течка, и мы целыми днями валялись в постели под кондиционером, в левой руке у меня была кремовая киска, а в правой пятнистая, и я говорила им, девочки, ведите себя прилично, а они не хотели прилично, они хотели трахаться или хотя бы погладить здесь и здесь. По ночам у нас было, как в девчачьей палате пионерского лагеря, мы мечтали и пели, но ни один мальчик не пришёл намазать нас зубной пастой, и это его счастье.

И я посмотрела их жару, их страсти, их ведьминский ветер шарав - ужас, но не ужас-ужас, ничего такого, что не пережить после лета две тысячи десятого и выборов двенадцатого, по крайней мере, там нет столько грязи в воздухе. Иногда только было смешно, когда я проводила нормальный и несколько даже продуктивный день, и лишь к концу по некоторым косвенным результатам обнаруживала, что прожила его полностью без головы, ничего не соображая, без единой минуты вменяемости. И я даже не могу сказать, что это плохо или неудобно.

Это было нужно мне для полноты картины, чтобы сравнить с весенними впечатлениями, когда я для разнообразия повидала хамсин. Кусочек из мартовских записей:
«Кому бы я ни рассказывала о подробностях этой поездки, собеседники всякий раз аккуратно интересовались, нет ли у меня в роду понятно кого, потому что моя удача неизменно оказывалась в категории "еврейское счастье". Я отвечала, что наше цыганское счастье покруче ихнего будет. Не говоря о том, что я поселилась на стройке, потому что первую квартиру, которую я арендовала в правильном месте по правильной цене, нахрен смыли волны канализации; не говоря, что у меня поломалась вся электроника; и уж конечно не упоминая о постоянных незапланированных расходах. Но даже в путешествиях.
У Жени[livejournal.com profile] shvil было два дня, чтобы показать мне красоты, а в планах стоял Иерусалим и пустыня, надо было только определиться, когда чего. Я подкинула монетку и решила, что в столицу завтра, а сегодня будем смотреть пейзажи. Как только мы выехали из ТА, задул хамсин и виды скрыла пылевая взвесь. Далее наша поездка напоминала сеанс секса по телефону:
- Посмотри, справа могли быть видны горы.
- Ооо, они, наверное, такие большие.
- А скоро появится прекрасное озеро Кинерет.
- Кажется, я вижу! То поблёскивающее и есть прекрасное озеро Кинерет?
- Нет, это плёнка на теплице. А вон видишь границу между тёмным и мутно-серым? Это и есть оно.
Мы спустились к прекрасному озеру Кинерет, наглухо укрытому мглой, и я решила считать, что это не песок, а туман, - тогда пейзаж можно признать таинственным, а не тухлым.
Также повидала реку Иордан (ключевое – так же). В новостях раньше говорили "Западный берег реки Иордан" или там восточный, и я ожидала увидеть полноводную Миссисипи, не меньше. Оказывается, река смахивает на нашу Нефтянку, но зато на ней цапельки. Я предпочла думать, что её величие временно погрёб хамсин, а так оно есть.
Надо ли говорит, что на следующий день, когда мы поехали в Иерусалим, небо сделалось нестерпимо ясным»


И стоит ли удивляться, что в июле я прочитала стихотворение «Киннерет»:

Разочарования встроены в жизнь,
разочарование в Иордане, что это не большая река,
разочарование в человеке и разочарование в Боге,
разочарование в теле и разочарование в сердце: слишком мягкое*

*(Йегуда Амихай, перевёл Александр Бараш [livejournal.com profile] a_barash)

Я там действительно стала чувствовать сердце этим летом. Когда тринадцать часов дня, и ты с бодренькой московской скоростью идёшь по каким-то очень важным делам, по каким именно, правда, забыла, но они есть! – вдруг оказывается, что у тебя есть сердце. Делается тяжело слева, и если не притормозить, то начинает неметь рука, а дальше я не проверяла, шла под ближайший кондиционер пить водичку.
Потом оказывается, что у тебя есть сердце в неприличном смысле, и можно, конечно, списать всё на ведьминский ветер шарав, который меняет гормональный фон и заставляет «испытывать чувства», но приходиться признать, что ты начинаешь многовато плакать и радоваться, - как цыган, продавший лошадь, как безмозглый подросток, как влюблённая женщина.
А между тем у нас с Тель Авивом закончена романтическая стадия, он больше не весенний любовник, мы вступили в «официально известные отношения», или как тут смешно говорят? – я поняла, что могу сюда приезжать, не делая из этого шоу, и жить где захочу, и уезжать легко, без страданий. Не из-за чего тут меняться в лице, правда.
А всё-таки меняюсь, сижу теперь здесь, занята, а рука моя при этом, левая, правая или какая-то третья, тянется, тянется, трогает невидимыми пальцами невидимые пальцы, не имея в виду ничего конструктивного.
«И есть царапины боли на душе, как на пластинке, и есть линии тоски по кому-то на ладони, не линии характера, и не линии будущего, и не линии судьбы»*
Я не могу вписать его в линии судьбы и будущего, и я до последнего не хотела рисовать на своих бедных ладонях новые линии тоски, у меня и так их с избытком, ай как некстати мне ещё и sodade
sodade dess nha terra Sao Nicolau, которой и на свете не бывает

Не написала про весенний Тель Авив, а на носу уже летний. Поэтому, малой кровью: мартовские записи из ФБ, инстаграм, чужой стишок и колонка.
пять тысяч знаков и два десятка картинок )

3.
Сергей Круглов:

Маленький бумажный самолётик,
Сложенный из листка в клетку, на котором
Я написал заветное своё желанье,
Попал в грозовой фронт над палестинскими территориями
И сгорел, так и не увидев
Посадочных огней Бен-Гуриона
(Этот свет, маленькую искру,
Видели в полночном небе лётчики израильских ВВС, лучшие асы в мире,
И засвидетельствовали о том под присягой).

Ты проснёшься под утро (на спине, — слёзы,
Как в детстве, натекли в уши)
И, вытирая их рукой, обнаружишь на ладони
Маленького — несколько палочек, кружок головы, улыбка —
Нарисованного шариковой ручкой пилота. И это
Будет значить не что иное,
Как то, что парашют таки раскрылся вовремя, моя голубка.

4.
http://booknik.ru/publications/all/marta-ketro2/

И, да, я приеду ещё. Завтра
Когда мои тель-авивские друзья узнали, что я собираюсь написать что-нибудь для Букника, они страшно развеселились.
- Ты должна быть готова к тому, что израильтяне не выносят критики. Любая попытка иронии над местным образом жизни приравнивается к антисемитизму и карается срачем в комментах.
- А если я напишу лучезарное?
- Тогда скажут, что ты ничего не понимаешь в подлинных проблемах страны. И скучно получится.
- Что же делать? А можно я напишу про риэлторов?
- О! Это можно, их никто не любит. Здесь принято ругать риэлторов, адвокатов и творожок cottage.
В результате я струсила и для Букника сделала нежнейший акварельный текст, который там разместили с меткой "эротика". Я теперь и не знаю, что думать об ихней сексуальности, в нём даже не было ни слова про сиськи.
Поэтому я лучше напишу всё тут, в безопасном месте.

Итак, я решила провести последний зимний месяц (март, чтобы вы понимали) в тепле. Вернувшись с ноябрьских каникул, я сразу же занялась поисками квартиры.
Нет, сначала всё же лирическое отступление (не эротика!).
Эта маленькая смешная страна потихоньку рвёт меня на кусочки. То есть она конечно дико серьёзная - со всей своей историей, верой, войной и окнами в вечность, которые распахиваются там и сям без особого повода с твоей стороны (идёшь, никого не трогаешь, повернул голову и тут оно наскочило). Но израильтяне при ней как дети, и я сейчас не столько про наших русских, - моя бесценная Родина выбивала из нас детство годам к пяти-семи, и мы потом его всю жизнь себе возвращали, - сколько про непонятно щебечущих, там урожденных. Мне всё время казалось, что я очутилась среди крупных детей - болтливых, добрых, алчных, любопытных, таскающих с собой новенькие нарядные автоматы даже на пляж; теоретически готовых умирать и убивать, но прежде всего, - трахаться и рожать; с мудростью, живущей в крови, а не в голове; и страшно прожорливых притом.
И вся их страна взялась за меня с детским любопытством, отщипывая, как от капусты, листик за листиком. Да, "капусту" в известном смысле она тоже нехило отщипывает, но я не об этом. Немного сердца оставишь здесь, немного тревоги потеряешь там, и домой возвращаешься не то чтобы пустым, но каким-то нецелым, со смещенным центром тяжести, и потом носишься тут, как пуля, бойко и беспощадно. И крайне эффективно.
Не могу точно сказать, кусок чего я потеряла, когда смотрела на розовую Иорданию, которая начиналась сразу за голубым и мёртвым морем, которое, в свою очередь лежало за золотыми камнями Иудейской пустыни. Наверное, какой-нибудь страх или безнадежное желание. А вместо него я отчётливо поняла, что хочу здесь зимовать. Не прямо тут, на скале, но в стране, где за снегом надо взбираться на специальную гору, и я туда точно не полезу.
И с этой новой идеей я приехала в Москву и стала искать квартиру  )
Продолжение вспсл
Женщины без роду-племени легко вычисляются по тому, как, рассказывая о путешествиях, они говорят о своём зеленщике, у которого всегда берут корзинку клубники, о любимом кафе, где обычно завтракают, и называют имя бармена, делающего самый правильный лонг-айлэнд на побережье - даже если их жизни в том городе была всего неделя. Они мгновенно и, кажется, несколько нервно обзаводятся постоянными местами и короткоживущими привычками, и не из жадности присвоить как можно больше чужого хорошего, а от желания стабильности, которая отсутствует в их настоящем быте. У такой женщины чаще всего нет подлинной семьи и дома, зато очень много ответственности.
Помня об этом, я не спрашиваю, как зовут продавца сыра, который раз в три дня продаёт мне камамбер из коровьего молока и кусочек чего-нибудь ещё на его вкус. Он такой же "мой", как эта белая пустая квартира с четырёхметровыми потолками, как определённый камень волнореза на Буграшов-бич, на котором, я знаю, ловится нитевидный пляжный вайфай, как местный мальчик или кот, временно назначенный на позицию друга. Все они могут сколько угодно убеждать меня в своей неизменности: запахами, теплом, словами или пушистостью, - но я всё время вижу это пространственное искривление, такую прозрачную гибкую плоскость, на которой существую я, не встроенная в их естественную жизнь. Можно играть, что я Серебряный Сёрфер, Silver Surfer, инопланетянин и супермен, который скользит, а можно назвать это не пришей пизде рукав, неважно.
Важна здешняя позитивность, вмешанная в уличную толпу, разлитая в воздухе, которую поначалу лакаешь, как молоко с мёдом на ночь, и тебе от этого исключительно хорошо. Далеко не сразу вспоминаешь, что от избытка мёда может и посыпать, далеко не сразу чувствуешь, что недостаточно оплатить это тёплое питьё своими туристическими деньгами - следует точно так же генерировать позитивность в ответ. Никто тебя, конечно, не накажет за отсутствие улыбки и кивка, но если не вливаться в ритм местной крови, однажды осознаешь такое ошеломляющее одиночество, которое, наверное, чувствует страница, вырванная из середины книги.
Ничего не знаю про именно эту страну и про любые другие, но подозреваю, некоторая психологическая мимикрия необходима где угодно, если задерживаешься дольше, чем на пару недель. Приходится выяснять, как тут принято дышать, и действовать соответственно. Нет, без воздуха тебя в любом случае не оставят, но уколы собственной чужеродности будут всё острей.

И ещё было бы полезно вспомнить, насколько я уместна там, в Москве. Если полистать мои записи, окажется, что я всегда и повсюду ношу свою бездомность на спине, как улитка, и мне сука совершенно всё равно, где совершенно одинокой быть, как писала велеречивая удавленница. Так что нужно уже наверное смириться, узнать имя моего булочника и прикормить соседского кота.

Зы. В каждой здешней записи я оставляю маркер, отмечая место и время. Это я написала на улице Шенкин в течение шабата. Я нашла для себя если не смысл, то практическое использование субботы: мне следует быть дома и пытаться его осознать.
По всем признакам это неудачная поездка, потому что много ещё всего, кроме стройки под окном и почившей материнской платы - например, маленькая лейка не выдержала отаке тельавивского пляжа и перестала высовывать мордочку, и хрена это будет гарантийный ремонт, потому что подвергнуть устройство здешнему песку, это всё равно что утопить. Ну и другое прочее. И тем не менее: я выбралась с айпадиком на площадь Бялик (то прекрасное с колоннами, справа, это бывшая мэрия), на бортике фонтана лежит волосатая собачка и пялится на воду, а её хозяин терпеливо стоит рядом и ждёт, пока она насмотрится. Собачка нагляделась и ушла, а у меня очередной припадок умиротворения, из тех, которые подстерегают здесь там и сям. И, если что, это не оксюморон и не другое какое лингвистическое нарушение, потому что благость тут действительно периодически въёбывает мягкой колотушкой по темени, успокаивая гостя города резко и надолго, так что он потом некоторое время слюняво улыбается и подволакивает ноги.
Подволакивать ноги особенно полезно на рынке Кармель, а я поначалу слегка нервничала, продираясь, глазея и запутываясь. А надо на самом деле тащиться, глядя впереди себя, к сыру, тогда пространство мгновенно организуется, хлеб и клубника окажутся справа, пахлава слева, но мы туда не смотрим, а идём дальше, и после сыра будет засахаренный имбирь в два раза дешевле, чем на углу.
Не знаю, как других, а меня этот город старит на двадцать лет, и я становлюсь пожилой дамой в тапках, здоровенькой и полубезумной, утратившей какой бы то ни было пафос перед актом выхода из дома и актами коммуникации. Не нужно играть в "соберись тряпка" каждый раз, когда идёшь гулять или должна с кем-то поговорить. Достаточно нацепить какую-то обувь, прикрыть срам произвольным платьем и сказать подряд все слова, приблизительно подходящие по смыслу, какие вспомнишь.
(И вот это вот у них - это всё "шумный Тель Авив, который никогда не спит и живёт в бешеном ритме". Я как подумаю об этом, сразу начинаю мимимикать)
Насчёт других актов, я тут случайно поняла, как можно трахать тутошних восточных оленей. Раньше думала, что такую зверушку можно только накормить с руки шекелем и уйти, но представьте: начало ночи, вы вдруг проголодались и вылезли из кровати - но не из-под одеяла, и так прямо в халате и пледике идёте за пиццей на Алленби, потому что у себя на углу уже пробовали. А там мальчик делает ресницами блым-блым и в глазах у него при виде вас возникает отчётливое ВАУ. Вы ему "машрум энд моцарелла тэйк эвэй плиииииз", а он продолжает смотреть так, будто вы самое ахуенное, что случалось в его короткой жизни, и тапки ваши ахуеннные, и пледик, а заказ вообще верх изящества. Я-то, понятно, оставляю после этого чуть больше чаевых и волокусь досыпать в крошках из-под пиццы, но более впечатлительные женщины могут и того, и кто их осудит.
А прямо сейчас надо мной навис юный обдолбанный ниггер и взялся дружить. Ёлки-палки, чёрный мальчик, какая прелесть. Я собираюсь прервать своё повествование и перейти туда, где чуть меньше пахнет гашем, но мальчик говорит, что он, конечно, тупой и нихрена не понимает, просто хочет полежать рядом, пока я печатаю. И вытягивается на бортике фонтана рядом со мной (я сегодня уселась именно там, а не на скамейке, потому что хотела рассмотреть волосатую собаку из первого абзаца).
Следующие несколько минут он втыкает на странные значки, выскакивающие на экране, похож при этом на умного чёрного дога и совсем не мешает. Ему, я чувствую, охренительно хорошо, - гаш мягко укачивает в коричневых ладонях, фонтан звучит громче города, в ночи светится идеальный дом из сновидений, айпад крошит перед ним неведомые буквы, - и я не спешу уходить, внезапно отчётливо понимая, почему тот чувак медлил, ожидая, пока насмотрится его собака.
(окончание)


Говорят, у меня получился комплиментарный текст, в котором нет ничего о насущных проблемах Израиля. А что, кто-то обещал? Я не пишу этнографических исследований, мне хватает проблем своей страны, чтобы на них сосредотачиваться. Там я была туристом, и в этом качестве со мной ничего плохого не случалось. Если случится, я вам сообщу. И выберу другое место для следующих каникул.

У меня не было неприятностей со службами безопасности, например. Досмотры были, неприятности – нет. Воспринимать их работу без раздражения меня научил один разговор в Дизенгоф-центре.
Чернокожий толстячок, приблизительно моего роста, стоял у входа, расставив ноги несколько шире плеч, и поигрывал сканером. Он с явным наслаждением изображал шерифа, не забывая коротко, но внимательно проверять каждого входящего.
- Долго репетировал эту позу, - заметил Женя.
- Важненький такой…
- В девяносто шестом тут был теракт, смертник хотел войти, но испугался охранника. Отошёл немного и взорвался, погибли тринадцать человек. Попал бы внутрь, были бы другие цифры.
- А охранник уцелел?
- Нет.
Боже мой, да пусть играет в героя, у него, к сожалению, есть некоторый шанс им стать. Пусть дотошная девчонка переворачивает мою сумку в Бен Гурионе («кажется, я теперь знаю, что такое еврейский погром, - подумала я тогда, - то, что устраивают израильские безы в твоих вещах»). Пусть работают, как умеют, зато мне спокойней лететь, ходить по торговому центру, ездить в автобусе.

Но в целом отлёты мои проходят гладко. В последний тель-авивский вечер я решила выпить капельку абсента, но по необъяснимым причинам чистый напиток постепенно сменился коктейлем Ван Гог. Я немного грустила и даже опасалась, что буду плакать, уезжая, но с утра физические страдания полностью изгнали душевные. И служба безопасности с одного взгляда поняла, что у этого человека сегодня другие проблемы, нежели взрыв аэропорта.

У меня не было сложностей с персоналом в кафе – наверное, потому что я не считаю десятиминутную задержку в обслуживании личным оскорблением, и всегда могу перейти в соседнее заведение, если что. В Москве потом не сразу привыкла, что люди, которые продают мне еду, не улыбаются.
В гостиницах не жила, про их сервис ничего не знаю.

Один раз шла пешком от центрального автовокзала до Буграшов: таксист, которого попыталась словить, стал подозрительно путать «фифти» и «фифтин», я решила дойти до угла и найти другого, а потом подумала, не прогуляться ли минут двадцать. Кто ж знал, что в окрестностях расположен чёрный квартал. Кажется, тель-авивцы слегка гордятся тем, что у них есть свой Гарлем. Я, понятное дело, поначалу ничего не заметила, а потом страшно обрадовалась, когда стали попадаться очень чёрные люди в белых национальных одеждах. В отличие от афроамериканцев, никакого люрекса, стразиков и пайеток, прекрасное зрелище. Только таращились они на меня с тревогой - дело в том, что в незнакомом месте я, естественно, ориентировалась по карте, и потому шла с айпадиком в руках и периодически в него утыкалась. А у них, между прочим, Плохой Раён, Опасный Чорный Квартал! и вдруг с этой дурой чего случится…. Поэтому я убрала айпадик, чтобы их не травмировать.

Да, ещё, когда я снимала квартиру на следующие каникулы, несколько раз возникало желание обмакнуть некоторых риэлторов в Мёртвое море с головой и подержать там какое-то время.

Но всё устроилось. Я выбрала для перелёта день, который случается раз в четыре года, перезимую март, попишу книжку и погуляю. Буду, конечно, скучать по своему коту, потому что огромный недостаток города Тель Авива в том, что кошки там неприветливы.



Read more... )

Материалы по теме:

http://booknik.ru/publications/all/marta-ketro/ - немножко меня на Букнике
http://shvil.livejournal.com/profile - Женины картинки и тексты об Израиле
http://siyanie.livejournal.com/27320.html - хороший пост
http://historic-cities.huji.ac.il/ - сайт [livejournal.com profile] mitiaf.This site is a joint project of the Historic Cities Center of the Department of Geography, the Hebrew University of Jerusalem and the Jewish National and University Library, пишут нам. Много старинных карт, картинок, документов и ссылок, и не только об Израиле. Например, фотографии Иерусалима http://www.jerusalem-library.org/frameset.php и карты Москвы http://historic-cities.huji.ac.il/russia/moscow/moscow.html
(продолжение)


Я никогда прежде не видела пустыни, никакой, и это большое упущение. В прошлом году я посмотрела на океан, но это другое, он утешает, а пустыня, наоборот обездоливает. Увидевший океан, становится ближе к жизни, а тот, кто часто смотрит на пустыню, в конце концов отдаляется от неё и оказывается гораздо ближе к птицам, чем к людям. Птицы болтаются на границе жизни и смерти, поэтому у них плохо с памятью и совестью, а хорошо, наоборот, с лёгкостью и нахальством. На месте остальных людей я бы не стала связываться с тем, в ком отпечаталась пустыня: никогда не знаешь, то ли он сейчас улетит, то ли умрёт у тебя на руках, то ли, наоборот, будет жить вечно, - ясно только, что ты останешься ни с чем.

/Из других существ на бессмертных больше всего похожи московские воробьи и мальчишки, играющие на улочках Старого города. Помню, в первый свой приезд спросила у торговца покрывалами, как пройти к Стене Плача, он показал и уточнил «где мальчики играют в мяч, поверни налево». Интересно, подумала я, они что, всегда там играют?
Когда же дошла и увидела, поняла, что, в самом деле, всегда, они такие же вечные как наши воробьи, которые возятся в газонной травке у Кремлёвской стены, из лета в лето, из века в век/



Но если постоять немного на романтическом обрыве, разглядывая Мёртвое море и лежащую за ним Иорданию, пафос постепенно снижается. Пустыня оказывается каменистой и золотой, море голубым, а тот берег розовым. Долго сохранять суровость посреди этой колористической непристойности не получается.
Женя [livejournal.com profile] shvil везёт меня в Масаду, о которой я толком помню только диалог из «Властелина колец» в переводе Гоблина:
- А ты слышал когда-нибудь о Масаде? Три года девятьсот евреев держались против тысяч римских легионеров! Они предпочли рабству смерть! И где теперь эти римляне?
- Хм, я думал, ты спросишь, где теперь эти евреи…
Что ж, увидим.

Если на фуникулёре неинтересно, можно подняться по крутой лестнице и с красной рожей припасть к крану с питьевой водой, а уж потом оглядеться. Поначалу, это просто очень красивый вид и очень старые камни. Ты методично ходишь и всё обсматриваешь – круто же, дворец Ирода, - а байка обрастает плотью, и Флавий, веером пролистанный в колледже, становится актуальным, как сводка новостей. История в этой стране не перестаёт быть, точно так же как не исчезает присутствие у Стены плача и в Храме Гроба Господня. Чья история? чьё присутствие? – а чьё сумеешь принять.
В конце концов, приходит время спуститься в пещеру, в бывший водный резервуар, в котором две тысячи лет назад девятьсот шестьдесят человек договорились перерезать друг друга, потому что больше не могли удерживать крепость и сдаваться тоже не могли. На поверхности под тридцать, внизу прохладно, внизу холодно, внизу сказочка о смерти окончательно превращается в саму смерть, в эхо последнего волевого усилия, и если на минутку заткнуться, то можно узнать, где они теперь – они всё ещё там.

Кажется, на Мёртвом море мы оказываемся меньше, чем через час. С перепадом высот и температур внутренний монолог не возвращается, наоборот, думать получается только телом. Но и оно сбито с толку: Женя проводит обычный инструктаж – лицо в воду не опускать, глаза не тереть; я знаю, что погружаюсь в агрессивную среду, но тёплое плотное море присылает противоположные сигналы – нужно расслабиться, всё хорошо. Вынуждена признать, что за пять минут я впала в состояние космической собаки Белки, Женя сжалился и вытащил меня.

Ещё через час мы подъезжали к Иерусалиму, за бортом было плюс тринадцать, ни одна часть меня уже ничего не соображала, но где-то между мирами Женя, который тщательно выстроил весь этот трип и теперь любовался результатом, дал мне рюмку французского абсента, и я подумала «ну и ладно». Сегодня выяснилось, что времени, расстоянию и прочим физическим показателям доверять бессмысленно, и за одно это стоит выпить.

Дома я забралась в постель, закрыла глаза и последние дни рассыпались, как подброшенная пачка открыток, – взлетели и распались на картинки и ветер.

Read more... )

Часть 6 – ну я не знаю
(продолжение)


К концу недели я уже достаточно отогрелась, перестала дёргаться и намолчалась, поэтому собралась с духом и поехала в Иерусалим. В принципе, этот город – не испытание, туда можно приезжать и растерзанным в тряпку, всё равно тебя примут. Но я хотела для разнообразия явиться вменяемой, а не как в тот раз.
Прямо от автовокзала обо мне начал заботиться (в хорошем смысле) Митя [livejournal.com profile] mitiaf.
Митя, он гид, и по совместительству красивый, как рысь. Я послушно смотрела на древности, которые он показывал, но иногда отвлекалась и поглядывала на него, потому что хотела убедиться, не показалось ли мне. Нет, точно – как рысь.
Потом я ещё думала, что работа гида странная, нужно каждый раз в определённом месте произносить определённый текст. В Эрмитаже, наверное, рехнёшься, но в Иерусалиме это напоминает какое-то религиозное отправление: пришёл к этому камню, проговорил над ним специальные слова, пошёл к другому. Медитативно.
Однажды во Флориде мне объяснили, что гиды делят туристов на ботаников и архитекторов – одни всё время спрашивают, что это за кустик, а другие, что это за домик. А Митя к этому добавил, что гид всегда идёт впереди туриста, чтобы успеть затоптать незнакомое растение. Так вот, со мной это необходимо, потому что я, конечно, из ботаников.
У гидов особенная шкала информационной ценности, очень заразительная. Тебе обстоятельно показывают стену, которую Ирод приказал сложить специальным образом, и ты смотришь на неё с неподдельным восхищением – офигеть, какая придумка. И воодушевление твоё сохраняется так долго, что потом некоторое время пытаешься пересказать каждому встречному «каменные блоки он велел ставить так, представляешь?!» - а люди смотрят рыбьим глазом и отказываются разделять твой восторг.

Митя ещё и потому хороший проводник, что умеет подобрать человеку именно такой комплекс впечатлений, который тот наверняка сможет воспринять, не умом, так ещё как-нибудь.
В Сионской горнице было бело и пусто, только хрупкая рыжая кошечка дремала на каменной скамье. Когда я села рядом, она проснулась, залезла ко мне на колени, спрятала нос в рукав плаща и замурлыкала. От этого у меня, наверное, сделались стеклянные глаза, потому что на нас с ней будто опустился прозрачный купол, отсекающий время. Так бы сидела и сидела следующие лет сто, пока не проголодаюсь.
Потом мы спустились в подземелья Ир-Давид. Я люблю камешки почти так же, как кустики, и к тому же клаустрофоб, и не могла упустить шанс помучить свои страхи. Не знаю, как другие чувствуют замкнутые пространства, а у меня на шее сидит карлик в душном плаще, который сжимает мою шею руками и ногами, а иногда закрывает лицо пыльной полой, так что впору заваливаться на спину и синеть. И я, конечно, стараюсь изводить это мерзкое существо при любой возможности, потому и попросилась туда.
Из прекрасной древней канализации мы выбрались потные, но с достоинством, и вышли к высокой стене с восхитительным видом, и я сразу вспомнила, что у меня и акрофобия тоже.
После этого Старый город я покидала, совершенно раздавленная счастьем. Как это здорово и как по-христиански, думала я, что некая комбинация физиологических страданий так просветляет и освобождает простого человека. Это почти как русская баня, только с большой эмоциональной нагрузкой.

Митя! Спасибо! )

Часть 5 вспсл

Profile

marta_ketro: (Default)
marta_ketro

April 2017

S M T W T F S
      1
2 3 45678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 08:38 am
Powered by Dreamwidth Studios